Программа максимум 16+
Программа максимум 16+
Выпуски программы
Бунт в вузе, экстрасенс о Сердюкове и подвиги авторов программы 16+
Самоубийство перед приговором и западные кредиты Горбачёва 16+
Бунт в колонии, пьяный чекист за рулем автомобиля и девушки Сердюкова 16+
Откровения Каролины Крыловой, косметическая афера и расплата за сладкую жизнь 16+
Народ против олигархов, свинская расправа над фермером и как становятся бомжами 16+
Когда министр обороны торгует, кто воюет одинокий псих? 16+
Новости
Экстрасенс напророчила судьбу «девушкам Сердюкова»
Актер-батюшка Охлобыстин благословил студентов на бунт
Собчак раскрыла любовную интригу с Яшиным
Русская Брижит Бардо: последнее интервью Натальи Кустинской
Блондинка на миллион: сколько стоит Ксения Собчак
Мать убитого на Звенигородке бизнесмена живет в нищете
Кобзон призвал проституток на помощь государственной казне 18+
Предсмертную записку московского чиновника опубликуют на Западе
Начальница тюрьмы рассказала, что ждет Скрынник и Васильеву за решеткой
Миллионершу Васильеву с нетерпением ждут за решеткой
Символ Олимпиады-2014 бросил родную дочь
О программе
В этой программе Глеба Пьяных — максимум от самого автора: максимум иронии, жесткости, исследования того, что лежит за внешней стороной событий, поступков и явлений. представленные им репортажи покажутся расследованиями, а — разоблачениями. Но это лишь беспощадно объективный анализ в броской журналистской оболочке.
«Программа Максимум» на НТВ – легендарное шоу, которое запомнили только за желтуху. В чём его настоящее величие и где сейчас Глеб Пьяных?
А где сейчас скандалы, интриги и расследования?
У многих ностальгических передач российского телевидения сложилась вполне конкретная репутация. Скажем, программу «Намедни» считают эталоном тележурналистики, «Куклы» – самой смелой политической сатирой, а «О.С.П.-студию» великим скетч-шоу. Но эта репутация не всегда справедлива. Какие ассоциации у вас вызывает легендарная «Программа Максимум» со старого НТВ?
С высоты 2021 года кажется, что это всего лишь энергичное желтушное шоу с невероятно удачным слоганом. Русская версия TMZ, где оператор берёт крупные планы грязного белья селеб. Мем и не более. Хотя фактически «Программа Максимум» была, во-первых, не настолько жёлтой, как её запомнили, и, во-вторых, рожала безумное количество великих эксклюзивов. Такого никогда не было до, и никогда больше не будет. И вот почему.
Самая динамичная оболочка на российском ТВ
Начнём с поверхностных вещей. Всё-таки «Программа Максимум» не просто так запомнилась многим фразой: «Скандалы, интриги, расследования». Возможно, если бы её не существовало, то у камедиклабовца Таира Мамедова не вышло бы построить карьеру. Но слоган – не единственная отличительная черта.
Вспомните любой другой сюжетный формат с того же НТВ. Пойдут и «Намедни», и «Профессия: Репортёр». И там, и там чётко соблюдались правила корреспондентского выхода. Журналист в кадре говорит размеренно и спокойно, часто заходя с какого-нибудь реквизита в стиле Леонида Парфёнова. Классика.
В «Программе Максимум» всё это тоже было, но как будто в ускоренной перемотке. Как правило, без нудного закадрового текста. Только экшен, динамичный монтаж и чуть ли не фаст-флоу от ведущего Глеба Пьяных. Шоу всегда было настолько наспидованным, что пролетало незаметно, несмотря на сорокаминутный хрон. Юрий Дудь бы наверняка назвал это «рок-н-ролльным телевидением». И был бы прав. Команда «Намедни» – консерваторские отличники. Команда «Максимума» – панки.
Тематический разброс тоже всегда был довольно кричащим. Но, вопреки коллективным воспоминаниям, он не крутился только вокруг звёзд. Просто сама эпоха нулевых была такой, что телевизионный мейнстрим – Басков и Киркоров, которых потом обшучивали в том же Comedy Club и обсуждали на ток-шоу.
«Программа Максимум» же не просто охотилась на звёзд и обсасывала подробности смертей Мурата Насырова или Игоря Сорина, но и добывала настоящие эксклюзивы. То о каких-нибудь локальных каннибалах, то про коррупцию в госдуме, то о зверской нищете и несправедливости российской провинции. Но заворачивалось это не в официальную белую бумагу федеральных СМИ, а во что-нибудь яркое, чтобы пятна крови выгодно выделялись.
Каждый выпуск давал безумно смелые сюжеты
Пожалуй, это самое важное качество «Программы Максимум». Она вообще не попадает под стереотип о том, что на телике всё было формальным и унылым. Чего только стоит репортаж Павла Селина под названием «Долгая дорожка в Думу», который сейчас пропал и с ютуба, и с других доступных ресурсов.
Там корреспондент программы бегает по Госдуме в поисках кокаина, и успешно находит его следы в туалетах на этажах, где располагаются «Единая Россия» и ЛДПР. А вот в штабе КПРФ кокосом, видимо, никто не баловался – это Павел тоже проверил.
Или вот здесь, где журналист преследует депутата, которого обвиняли в педофилии. Представить такой сюжет на «Первом» совершенно невозможно, а в более солидных НТВшных шоу ему бы не хватило нужного нерва.
Также корреспонденты шоу всегда старались зацепиться за всё, что одновременно попадало под теги «актуальное» и «кровавое». Например, они первыми на российском ТВ рассказали об экстремальной субкультуре руферов.
А ещё «Максимум» – прародитель всех ревизорских форматов, рассказывающих о страшном составе колбасы, чая и еды в школьных столовых. Главный креативщик НТВ тех времён, Николай Картозия, позже продолжил эту традицию, но уже на «Пятнице!»
Конечно, иногда (даже часто) команду шоу заносило, и они полностью отключали режим адекватности. Так появился, например, гениальный сюжет о кузбасском йети, однозначно украсивший бы эфиры золотых времён Рен-ТВ и ТВ3.
Достигалось такое разнообразие с помощью подбора правильных кадров. Шеф-редактор «Программы Максимум» Сергей Евдокимов в стареньком вью для «Афиши» выдал вот такой инсайд:
Еще в программе «Намедни» существовал отдел так называемого «адского трэша». Продюсер Рома Иванов, который через несколько лет стал шеф-редактором «Программы максимум», там работал. Апофеозом творчества этого отдела стал предпоследний выпуск «Намедни», где в одной программе был сюжет и про каннибалов, и о том, как из человеческого тела отсасывают жир, и пикантный сюжет про шведские семьи.
Грубо говоря, создатели шоу решили положить всю НТВшную жесть в одну корзину. В результате «Программа Максимум» полностью оправдала название – никаких полумер и компромиссов, только максимизация лучших (эксклюзивы и расследования) и худших (желтуха и психопатия) сторон того НТВ. Но это только означает, что «Программа Максимум» – как очень сочная котлета: чувствовалась значительно ярче других, но всегда угрожала обляпать штаны. Зато с ней точно нескучно.
Глеб Пьяных – великий и незаслуженно забытый ведущий
Его тексты и манера настолько подчёркивали основную идею передачи, что достичь большего эффекта можно было бы только поставив в кадр реальную ядовитую змею. Только посмотрите, как Пьяных изгаляется в эпизоде с казнью с телевизионных лохотронов.
Вообще у Глеба Пьяных в конце нулевых была репутация правдоруба. Ролик, где он ругается с мэром Химок по поводу дороги, которую строят через Химкинский лес, долгое время был вирусняком.
То, что произошло с Глебом дальше – настоящая трагедия. В середине десятых Пьяных стал вести ужасающую передачу под названием «Анатомия дня», риторика которой мало отличалась от избранных хайлайтов Владимира Соловьёва.
А сейчас Глеб совсем пропал, начав вести малозаметный ютуб-канал про строительство дома. Там тоже есть расследования всяких мошеннических схем мутных подрядчиков, но для такой легенды телика это как-то совсем уж мелко и стыдно.
У «Программы Максимум» так и не появилось хороших наследников
Если ещё точнее, то наследие самого шумного журналистского шоу растеклось по разным направлениям. На том же НТВ было шоу «Ты не поверишь!», вобравшее в себя всё желтушное направление. Появилось несколько программ, показывающих потребительские ужасы – например, «Ревизорро» и «На ножах» у «Пятницы!» Но «Программа Максимум» была единым хабом таких форматов.
Расследования тоже остались, в том числе от звёзд жанра, ушедших с телика. Но абсолютно все, от Дудя до Пивоварова, пользуются более формальной методичкой имени Леонида Парфёнова. Это расследования с галстуком, но без грома и молний.
Конечно, есть и персонажи вроде Антона Лядова, который регулярно лезет в опасные места, чтобы добыть эксклюзивы. Но и там всё сухо и на сложных щщах, как в «Профессии: Репортёр». А с ехидной улыбкой о российской действительности не рассказывает уже никто.
«Программа Максимум» останется в истории, как одно из самых смелых телешоу в истории русского телика, который с момента её закрытия в 2012 году заметно потускнел. Она учила тому, что за кликбейтом могут скрываться настоящие эксклюзивы, а расследования совсем необязательно должны быть тяжеловесными документалками – их можно снимать во взрывном темпе и соблюдая безумный стиль.
Сейчас в жанре скандалов, интриг и расследований, обещающих коктейль из стыда и жёстких эксклюзивов, у нас работает разве что Ксения Собчак. Но и то не так регулярно, как хотелось бы. Бесконечно жаль, что «Программу Максимум» запомнили только как жёлтое шоу о звёздных трусах, ведь на пике оно было ничем не хуже, чем такие чинные «Намедни» и «Профессия: Репортёр».
«Лучше всего зритель смотрел звездные напиханки» История «Программы максимум» глазами создателей и корреспондентов
«Скандалы, интриги, расследования», громкие дела и лающий голос за кадром скоро исчезнут из эфира: «Программа максимум» закрывается. «Афиша» узнала у тех, кто ее придумал, вел и снимал сюжеты, что это все-таки было.
Сергей Евдокимов
шеф-редактор «Программы максимум» в 2005 году, заместитель директора редакции праймового вещания НТВ с 2005 по 2012 год
«В 2004 году закрыли программу «Намедни». Парфенова уволили, а коллектив остался. Кто-то пошел в «Страну и мир», кто-то в «Профессию репортер». А мы с Николаем Борисовичем Картозией остались как бы не при деле. Кулистиков (генеральный директор НТВ. — Прим.ред.) нам сказал: «Придумайте какую-нибудь программу». Сначала нам в голову пришла идея воскресной программы, которую должен был вести Андрей Колесников из «Коммерсанта». Но Колесников отказался и тогда Кулистиков предложил Глеба Пьяных, который вел на «России» ночные новости. Глеб всегда был журналистом прямого действия, ищейкой, расследователем. Мы стали думать, что бы нам с ним такое сделать, и как-то само собой родились «скандалы, интриги, расследования».
Еще в программе «Намедни» существовал отдел так называемого «адского трэша». Продюсер Рома Иванов, который через несколько лет стал шеф-редактором «Программы максимум», там работал. Апофеозом творчества этого отдела стал предпоследний выпуск «Намедни», где в одной программе был сюжет и про каннибалов, и о том, как из человеческого тела отсасывают жир, и пикантный сюжет про шведские семьи. Именно в тот период зарождалась газета «Жизнь», и мы практически синхронно пришли к схожему формату — только они в печати, а мы на телевидении. Но то, что «Максимум» называли желтой программой, — не совсем верно. Слово «желтый» имеет негативный оттенок, но нам казалось, что мы делаем бойкую, задорную программу, ломающую стереотипы. Буквально во всем, начиная от характера монтажа — динамичного, резкого, с графикой, спецэффектами, музыкой — и заканчивая интонацией. Мы решили, что вместо пространных закадровых комментариев будем давать факты, мясо — реальную картинку с просторов нашей несчастной родины.
Образ Глеба придумал Картозия, потому что он всегда хорошо разбирался в моде. При этом в первых выпусках интонация Глеба была гораздо спокойнее, но постепенно рос темп монтажа и нужно было усиливать подачу. Мы поняли, что Глебу нужно говорить быстрее, а где быстрее, там и эмоциональнее. Мы представляли себе образ мальчишки-газетчика из годов. «Мировая сенсация, затонул «Титаник»!» У всех больших телевизионных журналистов — Невзорова, Доренко, Соловьева — была своя интонация. Да, крикливая, да, эмоциональная, но их за это и любили. Хотя на самом деле Пьяных всегда хотел делать более серьезную программу. Он даже слово такое придумал — «умняк». Собственно, его авторская часть так и называлась.
«На этажах ЛДПР и «Единой России» были обнаружены следы кокаина в туалетах, на этажах КПРФ — нет»
Тот самый сюжет про кокаин
Синонимом всего ужасного, что есть на телевидении, «Программа максимум» стала в тот момент, когда у нее появились клоны. Помню, Первый канал пытался сделать свою версию, которую они хотели назвать «Жесть», на канале «Россия» был «Ревизор», на РЕН ТВ — «С.С.С.Р.» (скандалы, слухи, сенсации, расследования). В один момент это стало общим местом. По большому счету «Максимум» тогда можно было и закрывать — подделку было уже невозможно отличить от оригинала.
Георгий Андроников
шеф-редактор «Программы максимум» с 2005 по 2012 год
«Почему в «Максимуме» было так интересно работать? Потому что всегда была возможность наподдать. Тому или иному чиновнику, звезде, коррупционеру. От «Максимума» мог получить кто угодно. Да, мы никогда не стремились к рукопожатности. Но я до сих пор не понимаю, когда говорят, что «Максимум» — это трэш. У нас были очень серьезные материалы. Денис Арапов делал расследование о том, как он приехал в городок — такую современную версию из «Груза 200», где был завод, обрабатывавший металл для военной промышленности. Но завод закрыли, а металл был по-прежнему нужен, поэтому его копали нелегально. И при очередной добыче засыпало рабочих. Город — ад: нищета, наркотики. Денис провел там неделю. И когда они уезжали уже из города, то им начальник местной милиции сказал: «Сейчас после катастрофы мы все наладили — ни одна мышь не проскользнет. Ни одного грамма металла из города вывезти невозможно». И ребята, естественно, вывезли из города мешок этого металла. Это и называлось активная журналистика.
Кульминация «Программы максимум» — сюжет про абсолютное зло в станице Кущевская
Олег Ясаков
корреспондент «Программы максимум» с 2007 по 2011 год
«Когда я только пришел в «Максимум», с порога было ясно, что все в этой редакции считают, что они делают невероятно крутую программу, которая всех рвет. Которую все смотрят, которой завидуют, копируют, ненавидят. Каждый был уверен, что он участвует в чем-то очень важном. И это не нужно было подогревать искусственно — каждый понедельник, когда приносили рейтинги, было понятно, что это смотрят толпы людей.
«Каждый раз объяснять, что мы не продали душу дьяволу, было довольно утомительно»
«Что указывает на то, что Зайка — разбойник?» Сюжет Олега Ясакова о невинно осужденном водителе по фамилии Зайка, который наверняка вызвал бы больше резонанса, если бы о нем говорили на «Дожде» или в «Новой газете» — но не в «Максимуме»
«Программа максимум» в какой-то момент была похожа на осажденную крепость, потому что мы понимали, что мы делали что-то драйвовое, но даже наши друзья не могли этого заметить, потому что напротив названия нашей программы все поставили крестик. Понятно, конечно, почему так произошло. Мы могли дать Пугачеву на полпрограммы, потому что это собирало рейтинг. И то, что для нас была компромиссом возможность зафигачить политическую шуточку внутрь сюжета о звездах, вдумчивый зритель не оценивал. А оценивал он то, что у этих ребят, которые серьезными расследованиями занимаются, полчаса из сорока девяти минут — Пугачева. И видимо, для зрителя умного мы в какой-то момент стали приметой этой эпохи. А вторая половина нулевых — это машинка, кредитик, придуманные новости а-ля «Сергей Зверев сменил пол» и «гей ли Филипп Киркоров». Сейчас сложно представить, что можно собрать долю 30 на расследовании — гей ли Басков. Доля 30 — это значит, что 30 процентов населения страны волнует этот вопрос, то есть они переключились с других каналов минут на двадцать, чтобы узнать, так это или нет. Все старались развиваться и делать что-то новое, но зритель все равно лучше всего смотрел звездные напиханки (это когда все сильно нарезано и мало что понятно). Серьезные расследования вообще ничего не собирали. Даже суперэксклюзивные поездки, на которые тратилась уйма денег, двухнедельные высиживания в каком-то месте ради сенсационного видео, не давали рейтинга. А звезды давали. И это был замкнутый круг.
Для меня конец «Максимума» наступил в феврале, когда Картозия ушел с НТВ и программа перестала быть частью информационной картины, которая формировалась всей дирекцией праймового вещания. У «Максимума» была одна ниша, у «Русских сенсаций» другая, у «Центрального телевидения», «Профессии репортер», «НТВшников» — свое отдельное мировоззрение. Эта картина, может, не считывалась зрителем, но мы четко понимали, что у нас выходит это, у них то, и вместе мы такой отдельный канал в канале. А потом это закончилось, и я сразу уволился».
Глеб Пьяных
ведущий «Программы максимум»
«Программа никогда не была желтой, просто приходилось делать разные темы, в том числе и популярные. И если 5 лет назад самыми популярными были звезды, то мы за ними охотились. Так же как я, будучи корреспондентом «Коммерсанта», некогда охотился за приватизационными скандалами и разбирался в махинациях чиновников. И я горжусь, что я был, есть и остаюсь профессионалом.
Кто-то спросил, сливали ли мне информацию? Увы, нет. Я в «Коммерсанте» возглавлял отдел преступности, однако не дружил с органами. Я не буду гнать под их слив то, что им надо. Я пойду разбираться. Скажу противоположной стороне: «Менты вас обвиняют вот в этом. Что ответите?» В таких ситуациях люди часто говорят: «Старик, мы тебе докажем, что менты врут и издеваются». Пара таких публикаций — и ты больше не дружен с органами. Есть счастливые журналисты типа Александра Минкина, которому, наверное, из структур Гусинского слили эксклюзивную информацию о «деле писателей» (скандал произошел в году, тогда пять правительственных реформаторов, в том числе Анатолий Чубайс и Альфред Кох, были обвинены в том, что издательство «Сегодня-Пресс» выплатило им по 90000 долларов за еще ненаписанную книгу об истории российской приватизации. — Прим. ред.). После чего Минкин пошел к Венедиктову, на самое либеральное радио страны и разместил там эту информационную мегабомбу. Чубайса сняли с должности министра финансов, Кох навсегда сломал себе карьеру, будучи шефом Госкомимущества, которое руководило приватизацией, и с тех пор так и не смог достичь прежних высот. Вот это называется пользоваться той информацией, которую тебе сливают. У меня такого не было никогда.
«Я сделал первое в нашей стране умное ток-шоу»
Руководство канала предложило мне найти новое форматное решение. И я считаю, что нашел его удачно. Я сделал первое в нашей стране умное ток-шоу. А это — очень трудно. Пять или шесть лет назад меня позвали на программу Малахова, и когда я оттуда вышел, сказал: «Андрей, я поражен твоим профессионализмом, тем, как ты справляешься с этой орущей толпой». Сейчас я этому тоже научился. Причем, на мой взгляд, передо мной задача потруднее — нужно рулить серьезными темами. Выяснять, где деньги Чубайса, где деньги Прохорова, кто кому заплатил, какой процент получил (имеется в виду история создания завода, которым занимались компании ОНЭКСИМ и госкорпорация «Роснано». — Прим. ред.). Самое главное — истина рождается прямо в студии, можно сказать «Расследование на ваших глазах». Причем такие темы у меня обсуждают умные люди, а они не очень-то любят выдавать эксклюзивную информацию. И тем не менее рождаются откровения. Когда я входил в студию, то не знал, что Чубайс деньги дал не просто на завод лампочек, а он дал их Прохорову. И вот мы это выясняем, я спрашиваю, какие доли акций у каждой из сторон, — и рождается сенсация. «Роснано» вложила 2 млрд рублей, а получила только 25 процентов акций. А компания Прохорова — за 1 млрд получила контрольный пакет. Ай-ай-ай, дорогие товарищи!
Пьяных считает, что если его не узнают — значит, непрофессионалы
Но это еще не все. А дальше в студии помогла Оксана Дмитриева (заместитель председателя комитета по бюджету и налогам Государственной думы шестого созыва, председатель петербургского отделения партии «Справедливая Россия». — Прим. ред.). Она догадалась спросить: «А какой льготный срок по кредиту? Сколько времени можно не возвращать деньги?» Оказалось, целых три года можно вообще не возвращать и сам кредит, и даже процентов не платить.
Могу добавить, что я заранее догадался подготовить сюжет лично об Оксане Дмитриевой. О ее отношениях с реформаторами в годы. И о том, что ее кандидатуру обсуждали как кандидата в президенты России в 2012 году — как «компромиссную фигуру». Я в студии так и сказал: «Ну, вы гений. Теперь я понимаю, почему вы год назад чуть было не стали президентом. Вот теперь и посмотрим сюжет про вас». Все рот открыли — «Вот это сюрприз». Надо же, какие совпадения — Дмитриева разоблачает Чубайса с Прохоровым, а мы тут же даем разоблачительный сюжет про нее саму. В общем, я, наверное, так же увлечен, как некоторые сыщики, — факт за фактом, выстраивается цепочка. И не нужен никакой слив. Если скрупулезно занимаешься сбором информации, эксклюзив к тебе потянется. Просто интересуйся, чем живет страна.
И последнее. Мы закрываем программу, потому что рейтинги средние. Не выдающиеся. А наш канал амбициозный: мы уже целый год держим первое место в стране по рейтингам. И мы хотим сделать что-то новое — ударное и поражающее воображение. Посмотрим, что получится».
«Программа максимум» — убитый бренд»
В декабре телеканал НТВ принял решение закрыть «Программу максимум», которая выходила в эфир семь лет. Ведущий «Программы максимум» Глеб Пьяных рассказал, почему упали рейтинги передачи, чем ему не нравятся «поющие трусы», и как сделать умное ток-шоу.
— «Программа максимум» закрывается. А вы остаетесь на НТВ?
— Я остаюсь на НТВ. У меня есть несколько идей проектов, но руководству НТВ нужен проект-прорыв. Это сделать трудно. Но я, правда, человек нахальный, и считаю, что «Программа максимум» в том виде, в котором она сейчас есть, это тот самый проект, который нужен для прорыва. Просто у нас старая студия, оформленная в темных и серых тонах, я хожу весь в черном. Все это намозолило глаза зрителю. И название тоже. Давайте будем честными — это убитый бренд.
— Что его убило?
— За семь лет мы так много показывали танцующих девок, обнимающихся голых мальчиков, которые друг друга целовали, что в итоге масса серьезных и достойных людей от нас отвернулась. И каждый раз, когда я с этими людьми встречаюсь в студии или снимаю их где-то, разговор начинает со слов: «А, скандалы-интриги-расследования». Я обычно говорю: «Ребята, уже несколько лет в эфире НТВ не звучит «скандалы-интриги-расследования». «Мы не смотрим телевизор», — отвечают мне.
А я сейчас могу сказать, что «Программа максимум» — очень солидная программа, я бы сказал, камерная. С весны и всю осень она выходит в формате умного ток-шоу. Я горжусь тем, что я сейчас сделал, потому что это адски трудно: не просто идти по сценарию и проговаривать то, что ты запланировал, а следить «за базаром». Причем люди приходят умные, им есть что сказать, ты должен ловить это и это использовать, и крутить, и вертеть, практически на ходу монтировать. Когда журналист выезжает на съемку, он может снять, потом подумать, а тут нужно реагировать за секунду. Вот в моей последней программе был директор завода лампочек, который получил деньги от Анатолия Чубайса. Два млрд рублей. Вместе с депутатами Госдумы мы его допрашивали. Слово за слово выяснилось, что кроме Чубайса у него еще один акционер — Михаил Прохоров.
— Это вы про компанию «Оптоган» говорите?
— Конечно! Чубайс вложил два млрд рублей, Прохоров — один млрд. А сколько же получил каждый акций? Я поинтересовался. Чубайс — 25% акций, а Прохоров — за миллиард — 75%. Стоит у меня в студии Оксана Дмитриева (заместитель руководителя фракции «Справедливая Россия». — Известия), очень умная дама, и задает вопрос: «Скажите, а сколько у вас льготный период? Сколько времени вы можете не выплачивать кредит?» «Три года», — отвечает директор. Представляете, три года можно не возвращать кредит, и даже проценты не платить.
Такое умное ток-шоу как наше неплохо собирает рейтинг. Вот, например, неделю назад я сделал 52 минуты про тюрьмы. Два года назад мы бы провалились с этой темой по рейтингам. За много лет мы уже поняли, что тюрьмы плохо собирают аудиторию, а вот «поющие трусы» и другая попса — хорошо. Программа про тюрьмы была набита эксклюзивами. У нас был человек, который только вышел из той самой зоны в Копейске, где произошел бунт. Была начальница женской колонии, мы обсуждали, где могли бы сидеть девушки Сердюкова, как вообще у нас сидят люди в погонах. Там же руководитель сайта Gulagu.net рассказал интересный факт, что в Можайской колонии люди в погонах сидят в отделении для рожениц, а вся остальная колония сидит без горячей воды. Вот это информационная работа, которую надо давать зрителю. Это вечная ценность. 52 минуты программы про тюрьмы принесли долю 14,5%. Это прекрасно по нынешним временам. И это был риск! Я делал это, внутренне сжавшись. Но это было умное, солидное, социально-значимое телевидение. И никто никого не целовал в разные места, никаких «поющих трусов» не было. А была вся жесть нашей жизни. Поэтому мне есть чем гордиться. Мы закрываем программу на очень высокой ноте, дай бог каждому так закрыться.
— «Поющие трусы», по вашим словам, не собирают аудиторию, а что сейчас собирает?
— Вместо «поющих трусов» я бы сказал несколько шире, — попса. Пугачева, Галкин и Киркоров перестали собирать аудиторию. Раньше Пугачева давала твердый рейтинг 10, сейчас она спустилась на уровень Киркорова и Галкина, и этот уровень весьма средненький. Я безумно этому рад. Все! Больше можно за ними не гоняться. Теперь пришло время качественной журналистики. Народ стал умнее. Тектонические сдвиги происходят в мозгах всей страны.
— Это вы его так за то, что он переписывал и ваши тексты тоже?
— Нет, конечно, ни одного слова за семь лет моей программы никто мне не написал. Я журналист, который доказал, что пишет сам, за 10 лет работы в газете «КоммерсантЪ». Я бы никого не допустил к своим текстам. Да и у Картозии так не получится…
— Кстати, ваш имидж и даже плащ прописан в бренд-буке программы…
— Да, и еще, говорят, существует библия «Программы максимум», только я ее никогда не видел. Концепции пишутся, чтобы втюхать их начальству или акционерам. А дьявол в деталях, делается все равно другой продукт! Вообще, была еще библия «Программы максимум», которую в электронном виде раздавали новым сотрудникам. Только я сам ее никогда в жизни не читал. Незачем.
— Вы ведете программу в манере, которая точно описана в библии программы. Точно соответствуете образу.
— Потому что я такой и есть! Невозможно заставить человека постоянно играть какую-то роль. Если посмотреть ранние выпуски «Программы максимум», то видно, что я медленный, анонсы медленные. Дальше мы начали увеличивать скорость. Я брал в «озвучку» Илью Огнева, который тогда был директором передачи. И он советовал еще «поддать жару». Человеком, который вывел накал страсти и манеру ведения программы, был он. И сейчас у меня это выработано до автоматизма. Но кроме профессиональных приемов, повторюсь, есть моя сущность. Если я вижу несправедливость, я возмущаюсь. Многим журналистам на самом деле наплевать и на тюрьмы, и на зэков, и на страну, поэтому они и не вникают ни в какие в проблемы. А вникать надо.
— А вы чем возмущались?
— Как чем? Коррупцией, беспределом чиновников, врачей, всем ужасом российского быта… Что касается профессии, то на третьем году программы у нас были супер рейтинги, и я не возмущался количеством «поющих трусов» в программах, а на пятом году я начал поднимать вопрос об уменьшении количества того, за что нам стыдно. Я понимания не нашел. Хотя Картозии тоже было стыдно за «поющие трусы». И еще: никогда в жизни в моей программе ни один молодой человек не будет целовать другого.
— Целое программное заявление сделали.
— Я скажу больше. Я никогда в жизни не буду работать ни в одной программе, где кто-то захочет в нее запихать голого мальчика, целующего другого мальчика.
— Вам жаль, что программу закрывают?
— Нет, не жаль, я устал доказывать, что я не верблюд. Например, приходит директор завода Чубайса, стоит в студии, и у него поджилки трясутся, просит посмотреть сюжет, который мы про него сделали. «У вас же скандалы-интриги-расследования!» — говорит. Ну что за бред, вот же вокруг солидные люди стоят. Я устал доказывать, что я качественный журналист. Я это уже сто раз доказал делом. Я семь лет подряд делаю минимум по одному сюжету в каждую программу, все объездил, все снял. Меня знает весь истеблишмент, но у всех остается общее ощущение, что «Программа максимум» — это какой-то недостойный формат. Ну вот и все, мы его закроем. И откроем другую программу.
— Это будет другая программа или апгрейд «Программы максимум»? Но в светлой студии?
— Вся эта чернота, черная студия, она же очень стильная. Мы даже получили крутую заграничную премию за ее оформление. Здесь ни обид, ничего личного. Откроем другую программу. Но какая она будет, что будет на канале, не знает ни один человек. Телевидение — это очень быстрая игра на деньги. Твердая валюта — это рейтинг.
— У вас есть какой-то дедлайн по разработке новой программы?
— Нет. Сейчас внутри программы я уже делаю новый проект под названием «Школа», о школе будущего телевидения. В первом выпуске был кастинг учеников, во втором выпуске будет лекция про ТВ, дальше ученики начнут снимать сами.
— А, кстати, Картозия вам предлагал уйти вместе с ним в «Профмедиа»?
— Нет, конечно! Зачем я ему в его развлекательном задоре нужен? Да и мы устали друг от друга за эти годы. Мы настолько разные люди, что никому из нас и в голову не придет работать вместе.
— А вы готовы рассматривать предложения поработать на другие каналы?
— Я даже не знаю, как ответить на этот вопрос. Меня никто не гонит с канала НТВ.
— Да, но вы остались без программы, которую делали.
— Никто не знает, что будет через месяц–два. Ведь каналу нужен супер-большой проект. Но надо смотреть, будет он получаться или нет, со мной или без меня. У меня есть масса идей вплоть до сериала, жесткого такого, настоящего.
— А что для вас настоящий сериал?
— «Ликвидация», наверное. А про современную реальность — «Школа» Гай Германики. Я фанат всего настоящего, непластмассового, некислотного. В природе нет розового цвета. Поэтому я бы запретил в студиях использовать этот цвет.