теория объектных отношений психоанализ

10. Современные теории объектных отношений

Второе, более специфическое значение понятия объектных отношений (кляйнианцы, сторонники психологии Я, современные представители структурной теории, приверженцы психологии развития, члены группы независимых психоаналитиков) делает главный упор на структурирующее воздействие интернализованных объектных отношений и на важность бессознательных фантазий. В рамках этой модели (только что упомянутого второго, более специфического значения) особенно выделяется кляйнианская позиция. Она в бо?льшей степени сосредоточена на развитии и структуре внутренних объектов, в то время как психология Я традиционно уделяет больше внимания исследованию любых влечений (оральных, анальных, фаллически-нарциссических и т. д.).

Третий подход пытается интегрировать кляйнианские позиции и позиции психологии Я с установками теории объектных отношений. Кернберг, продолжая традиции Якобсон (Jacobson, 1964, 1971) и Малер (Mahler et al., 1975), а также Кляйн (Klein, 1962), предпринимает попытки интеграции теории влечений и репрезентантов (из психологии Я) с кляйнианской теорией. По Кернбергу, все либидинозные и агрессивные стадии развития зависят от судеб интернализованных объектных отношений. Только ранняя нейтрализация (десексуализация, деагрессификация) импульсов влечений способна обеспечить интеграцию репрезентантов самости и объектов. В основном Кернберг следует в русле фрейдовской дуальной теории влечений, рассматривая влечения как мотивационные системы более высокого уровня, а аффекты – как организующие компоненты. По Кернбергу, в отличие от Фрейда, не влечения, а аффекты являются основными психическими элементами. Они также являются структурными компонентами, которые затем организуют комплексные влечения и тем самым образуют более высоко организованные мотивационные системы. По Кернбергу, интрапсихический конфликт состоит не просто из компонентов защиты от влечений – Я против Оно или Я против Сверх-Я и т. д., – а существует между различными репрезентантами самости и объекта. При этом одна единица, состоящая из репрезентантов самости и объекта, представляет сторону желаний или влечений, а другая – защитную сторону. Таким образом, с позиции теории объектных отношений интрапсихический конфликт – это не конфликт по схеме импульс – защита; он всегда бывает проявлением интернализованных объектных отношений, которые завязаны на влечения и находятся в конфликте с другой единицей, состоящей из защитных репрезентантов самости и объектов. Формирование ментальной сферы понимается как развитие интрапсихических представлений о репрезентантах самости и объектов, проистекающих из первоначальных диадных отношений матери и ребенка и раскрывающихся через другие, более дифференцированные диадные, затем триадные, а также триангулярные структуры.

Существенные различия между основными течениями, существующими в рамках теории объектных отношений, связаны с подходами к решению вопросов о первичных мотивирующих силах в психической жизни человека (влечения и аффекты против объектных отношений), о существовании первичной или, напротив, вторичной агрессии (агрессии, вызывающей фрустрацию), о значении внешней реальности для формирования психических структур (бессознательные фантазии и внутренние объекты против реальных взаимоотношений с внешним миром), с пониманием переноса и контрпереноса, а также с использованием таких понятий психологии развития, как интернализация, эдипальная структура, и, наконец, с понятиями конфликта и психопатологии.

В кляйнианской теории объектных отношений особое значение придается бессознательной фантазии и внутренним объектам (Hinshelwood, 1989; Bott Spillius, 2002), и это отличает ее от других разновидностей теории объектных отношений. Определенные различия существуют уже во взглядах Фрейда и Кляйн на бессознательную фантазию. У Фрейда бессознательная фантазия означает что-то вроде бессознательного желания или предсознательных дневных грез. Фрейд считал, что фантазии происходят из сознательных или предсознательных дневных грез, которые затем вытесняются из-за их конфликтного характера. Тем самым Фрейд связывает понятие фантазии с моделью невротического конфликта. Фантазии в этом понимании часто оказываются компромиссными образованиями, в возникновении которых участвуют различные инстанции и системы. Но, по Фрейду, фантазии уже содержатся в бессознательном; существуя в виде представлений они являются здесь психическими репрезентантами влечения. Тем самым Фрейд в большей степени, чем Кляйн, усматривает корни бессознательной фантазии в бессознательных желаниях, в первичных мотивирующих силах, в психических репрезентантах влечений. Однако в своей концепции первичных фантазий Фрейд придерживался несколько иной точки зрения. Он считал, что существуют определенные филогенетически унаследованные первичные фантазии (фантазии о первичной сцене, кастрации и сексуальном совращении), которые оказывают структурирующее воздействие на психический аппарат.

Кляйн, напротив, видит в бессознательной фантазии первичные побудительные силы для всех психических действий. Кляйн считает, что определенные рудиментарные формы бессознательных фантазий являются врожденными и с самого начала жизни структурируют внутренние переживания и межличностные отношения. По мнению Кляйн, эти бессознательные врожденные фантазии гораздо сильнее влияют на психическое развитие младенца, чем внешние, реальные воздействия со стороны объектов. Внешние объекты необходимы для того, чтобы смягчить или скорректировать архаическую власть и конкретность врожденных бессознательных фантазий. В работе Айзекс (Isaacs, 1952) было дано определение кляйнианского понимания бессознательной фантазии, были установлены его многочисленные связи, а также принципиальные различия с фрейдовским пониманием фантазии. В этой работе фантазия определяется как первичное содержание бессознательных психических процессов и как психическое соответствие и репрезентант влечения. В этом определении фантазии эквивалентны репрезентантам влечения, представлениям и аффектам в фрейдовском понимании. Такое определение понятия фантазии дало возможность Кляйн выйти на теорию бессознательных внутренних объектов:

«Бессознательная фантазия – это подтверждение активности конкретно ощущаемых „внутренних“ объектов… Телесное ощущение влечет за собой психическое переживание, которое интерпретируется как отношение с объектом, с тем объектом, который вызывает это ощущение; который любит или ненавидит в зависимости от того, добрые или злые у него намерения… Так, неприятное ощущение психически репрезентируется отношениями с неким „злым объектом“, который стремится оскорбить субъект или причинить ему вред… И наоборот, младенец, когда его кормят грудью, ощущает некий объект, который мы можем идентифицировать как мать или молоко; но младенец идентифицирует его как некий объект в своем животике, у которого добрые намерения и который хочет доставить ему (младенцу) приятные ощущения» (Hinshelwood, 1989, S. 42).

Такие бессознательные фантазии характеризуются всемогуществом: желать означает сразу же реализовать, подумать – сделать, причем все это происходит одновременно. Эта теория бессознательной фантазии получила значительное развитие в теории мышления, разработанной Бионом (см. главу II.5). С помощью механизмов интроекции и проекции, действий, в которых проявляются одновременно бессознательные фантазии и объектные отношения, постепенно образуется сложный мир фантазий и отношений между внутренними объектами и самостью. Такой внутренний мир соответствует фрейдовской концепции «психической реальности» и структурирует переживания и поведение намного сильнее и дольше, чем реальные внешние воздействия. Мир внутренних объектов – это расширение фрейдовской бессознательной психической реальности с применением положений теории объектных отношений. Затем, в ходе дальнейшего развития кляйнианской теории объектных отношений, была совершена попытка сформулировать все описанные Фрейдом импульсивные (инстинктивные) желания, а также и защитные механизмы Я в понятиях бессознательных фантазий и внутренних объектных отношений, в отдельных механизмах защиты отыскать всю гамму сложных неосознаваемых объектных отношений и бессознательных фантазий о них. По этой теории, внутренние объекты – это «предопределенные судьбами бессознательных (обусловленных влечениями) фантазий внутренние переживания внешних объектов» (Bacal & Newman, 1990, S. 81). Так же как и репрезентанты самости и объектов (теория репрезентантов Сандлера), они обладают качеством психического репрезентатора, при этом, правда, они конкретнее, чем внутренние картины представлений. Из этого определения бессознательной фантазии кляйнианская теория объектных отношений делает вывод, что «вся психическая активность основывается на фантазийных отношениях с объектами, включая образы восприятия, которые в фантазии представляются как конкретная, прочувствованная телом предварительная форма психического запечатления, и мысли, которые переживаются как объекты» (Hinshelwood, 1989, S. 41).

В подходе к стадиям психического развития, нарциссизма и эдипальной позиции кляйнианская теория объектных отношений также существенно отличается от других теорий объектных отношений (Roskamp & Wilde, 1999). Теория Кляйн о позициях развития, которые, в отличие от разработанной Фрейдом концепции стадий развития, никогда до конца не преодолеваются и не завершаются, а динамично проявляются в течение всей жизни, обозначает когнитивно-аффективные, психические состояния Я (страхи, защиту, интернализованные объектные отношения). Параноидно-шизоидная позиция характеризуется нарциссично структурированными объектными отношениями. В отличие от Фрейда Кляйн предположила, что не существует первично-нарциссической стадии, которая была бы дообъектной, бесконфликтной и свободной от страхов. В параноидно-шизоидной позиции на первый план выходит страх перед уничтожением самости «злыми» объектами и аспектами самости. Постепенно идеализация доброй самости и добрых объектов переходит в реалистическое восприятие, позволяя возникнуть столь важному для развития доброму внутреннему объекту. На этой стадии развития формируются отношения с так называемыми частичными объектами, с конкретно ощущаемыми внутренними объектами, которые чаще всего сопоставляются с частями тела или внутренними органами. А в депрессивной позиции на первый план выдвигается переживание амбивалентности, интеграция аспектов самости и объектов, которые воспринимаются как добрые или злые. Здесь страх связан с сохранением объекта, с его утратой или виной из-за возможного нанесения ему вреда, а также с последующими попытками исправить ситуацию. Нарциссически структурированные отношения, основанные на проекциях частей самости и интроекции частей объектов (и потому нарциссические по своей сути, см. работу Фрейда о Леонардо – Freud, 1910с), подвергаются модификации и уступают место объектным отношениям, характеризующимся заботой об объекте и самости.

Концептуализация эдипальной стадии и эдипальной позиции также отходит от фрейдовского представления и других теорий объектных отношений. Бриттон (Britton, 1992) строит модель, которая связывает друг с другом динамику, структуру и качество объектных отношений, характерных для депрессивной позиции и эдипальной ситуации. Все три позиции (параноидно-шизоидная, депрессивная, эдипальная), по мнению кляйнианцев, никогда полностью не преодолеваются, а находятся в динамическом взаимодействии. Общие структурные моменты депрессивной позиции и эдипальной ситуации обнаруживаются в переходе от отношений с частичными объектами к отношениям с целостными объектами, в выявлении амбивалентности и интеграции самости. Представления о самости и объектах, полностью расщепленных в параноидно-шизоидной позиции на идеальные, только добрые, и преследующие, злые, в депрессивной и эдипальной ситуации уступают место их интеграции: «В депрессивной позиции приходится отказываться не только от обладания объектом, но и от мечты о полном обладании страстно желаемым родителем» (Roskamp & Wilde, 1999, S. 179). В депрессивной и эдипальной ситуации необходимо будет признать свою разделенность с объектом и его инакость, а также тот факт, что объект поддерживает с другими объектами разнообразные отношения, из которых исключена самость. Эта основополагающая структура признания разобщенности и инакости образует общий структурный элемент для депрессивной и эдипальной ситуации и ведет к признанию трех основных «фактов человеческой жизни» («facts of life» – Roger Money-Kyrle): груди как потенциально доброго объекта; творческого характера отношений родителей, которые способны зачать ребенка и подарить ему жизнь; смерти. Триангулярная структура объектных отношений также представляет собой общий элемент эдипальной и депрессивной позции.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

ВНУТРЕННИЙ МИР СНАРУЖИ

Теория объектных отношений и психодрама

Перевод с английского Р. Р. Муртазина под редакцией И. М. Кадырова

Независимая фирма «Класс» 1999

УДК 615.851.84 ББК 53.57 X 85

X 85 Внутренний мир снаружи: Теория объектных отношений и психодрама/Пер. с англ. Р. Р. Муртазина. — М.: Независимая фирма «Класс», 1999. — 288 с. — (Библиотека психологии и психотерапии, вып. 74).

ISBN 5–86375–122–3 (РФ)

Главный редактор и издатель серии — Л. М. Кроль

Научный консультант серии — Е. Л. Михайлова

Публикуется на русском языке с разрешения издательства Tavistock/Routledge и его представителя Геллы Якобсон.

Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству «Независимая фирма «Класс». Выпуск произведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

Отдельные экземпляры книг серии можно приобрести в магазинах Москвы: Дом книги «Арбат», Торговых домах «Библио-Глобус» и «Молодая гвардия», магазинах № 47 «Медицинская книга» и «Путь к себе».

СЦЕНЫ ИЗ ВНУТРЕННЕЙ ЖИЗНИ, ИЛИ ПУТЕШЕСТВИЕ «ТУДА И ОБРАТНО»

Эта книга рассказывает о внутреннем мире человека, о его личном «внутреннем театре», о «героях», «злодеях» и других персонажах, с раннего детства населяющих этот потаенный мир, об их сценической и закулисной жизни. А еще о терапевтическом театре, о возможностях воссоздания сцен внутренней жизни средствами психодрамы и попытке их осмысления при помощи психоаналитической теории объектных отношений. В книге Пола Холмса психодрама и психоанализ, эти психотерапевтические Дионис и Аполлон, извечные соперники и антагонисты, удивительно мирно уживаются под одной обложкой.

Метафора внутреннего театра или сцены представляется довольно естественной применительно к психической жизни человека, а для психотерапии она, по–видимому, является одной из самых первых и плодотворных. Еще в конце прошлого века Анна О. — знаменитая пациентка венских врачей Брейера и Фрейда (для Фрейда это был первый психотерапевтический случай) обозначила свои воспоминания, фантазии и ассоциации как «мой внутренний театр». Публикация в 1895 году случая Анны О. признается сегодня датой рождения психотерапии как научно–практической дисциплины. Молодая девушка на сеансах психотерапии погружалась в особое состояние и воспроизводила перед врачом сцены, представляющие фрагменты ее травматического эмоционального опыта. Благодаря этому она достигала катарсиса и исцеления.

Парадоксально, но психотерапия в своем изначальном виде сочетала в себе элементы гипноза, психодрамы и психоанализа — «все в одном флаконе». Лишь с течением времени, с развитием и дифференциацией психотерапии, дороги Гипноса, Диониса и Аполлона радикально разошлись. Сегодня различия психоанализа и психодрамы кажутся фундаментальными. Это разные жанры психотерапии, два разных театра для психической драмы.

В 1992 году, когда я и еще несколько моих московских коллег были участниками первой в России программы шестилетнего обучения психодраме, Йоран Хёгберг, наш «первый учитель», замечательный психотерапевт, мастер аналитических разборов сеансов психодрамы, испытывающий глубочайший интерес к психоанализу, сказал: «У психоанализа очень мощная теория, но техника впечатляет гораздо меньше. Мощный интеллект со слабыми мышцами». Я возразил: «Но в психодраме мы имеем дело с мощной техникой и очень бедной, нелепой теорией. Иногда она напоминает мне всадника без головы». Йоран согласился со мной и посоветовал прочитать книгу про «психодраму с головой». Это была новенькая, только что выпущенная издательством «Рутледж» книга британского психотерапевта, доктора медицины Пола Холмса. Да, та самая книга, русское издание которой вы держите сейчас в руках. П. Холмс — психодраматист, получивший также серьезное образование по психоаналитической психотерапии в Лондоне (где преимущественно и была разработана психоаналитическая теория объектных отношений), написал замечательную и поучительную книгу про «умную психодраму». На меня произвел большое впечатление элегантный синтез психодрамы и теории объектных отношений. В своей книге Пол Холмс показал, как психодраматический театр может стать уникальной экспериментальной лабораторией для теории объектных отношений, для исследования взаимодействия индивидуальной психологии с групповыми бессознательными процессами. Таким было мое заочное знакомство с Полом.

А через год Пол Холмс стал координатором и основным инструктором нашей учебной программы по психодраме, и мы начали учиться у этого мастера уже на собственном опыте, поочередно «сменяя роли» протагонистов, дополнительных «я», ассистентов режиссеров и режиссеров. Мы учились, играя. Это были счастливые годы. В 1996 году наша учебная программа успешно завершилась сертификацией первых российских психодрама–терапевтов. А еще через три года издательство «Класс» взяло на себя приятный труд выпустить книгу Пола Холмса «Внутренний мир снаружи» на русском языке, и я испытываю радость и легкую зависть к тем, кто впервые совершит удивительное путешествие «Туда и Обратно».

Я был счастлив в течение двадцати лет своей психотерапевтической практики работать со многими учителями, наставниками, коллегами, терапевтами, пациентами и друзьями — людьми творческими, в высшей степени профессиональными и несущими заряд созидательной энергии. Я многому научился у этих людей, однако считаю неверным и непрофессиональным шагом перечислять здесь их имена. Был у меня и гораздо менее успешный опыт работы с другими учителями, супервизорами и терапевтами. Я потерпел неудачу в работе с некоторыми моими пациентами и студентами. Однако я многому научился и приобрел опыт и зрелость благодаря работе с ними.

Тем не менее, я рад выразить свою благодарность за помощь, которую получил от многих моих друзей за время пребывания в Мехико Сити. Я хотел бы поблагодарить Дэвида и Ровенну Резникофф, Густаво Фуэнтеса и Херминию Лоза, Мануэля Акуну, Грегорио Фритца, Манлио Гуэрреро, Маргариту Гуитарт Падилла, Мойзеса Риуэру Ортиза, Кена Дэви, Джорджа Браво Сото и Лауру Кортес. Я также признателен за дружбу моим психодраматическим «кузену» и «кузине» Юйо Белло и Джейм Винклер и их студентам из Escuela Mexicana de Psicodrama у Sociodrama.

Я хотел бы выразить особую благодарность моим родителям, которые помогли мне организовать визит в Мексику, Эдвине Велхэм, моему редактору из издательства «Тевисток/Рутледж», за то, что она безгранично поддерживала и ободряла меня с самого начала этого проекта, а также поблагодарить Universidad de las Americas A. C. в Мехико Сити, который создал мне все условия для работы на компьютере, когда я в этом особенно нуждался.

Я — мужчина–психодраматист, и в этой книге мною описана психодраматическая сессия с протагонистом–мужчиной. Поэтому на протяжении всей книги я использую по умолчанию мужской род, если только из контекста не следует, что разговор идет о женщине. Однако это ровным счетом ничего не значит, потому что в этой стране большинство психотерапевтов — женщины.

Источник

СОДЕРЖАНИЕ

Теория

История

Первоначально Фрейд идентифицировал людей в среде субъекта с помощью термина «объект», чтобы идентифицировать людей как объект влечений. Фэйрбэрн радикально отошел от Фрейда, заявив, что люди не ищут удовлетворения влечения, а на самом деле ищут удовлетворения, которое приходит в связи с реальными другими. Кляйн и Фейрберн работали в том же направлении, но, в отличие от Фейрберна, Кляйн всегда считала, что она не отходила от теории Фрейда, а просто разрабатывала феномены раннего развития в соответствии с теорией Фрейда.

Кляйнианская теория объектных отношений

Бессознательная фантазия

С того момента, как младенец начинает взаимодействовать с внешним миром, он занимается проверкой своих фантазий в условиях реальности. Я хочу предположить, что происхождение мысли лежит в этом процессе проверки фантазии на реальность; то есть эта мысль не только противопоставляется фантазии, но и основана на ней и вытекает из нее.

При надлежащей заботе младенец способен переносить возрастающее осознание опыта, которое лежит в основе бессознательной фантазии и ведет к достижению последовательных достижений в развитии, «позиций» в теории Кляйниана.

Проективная идентификация

В качестве особого термина проективная идентификация введена Кляйном в «Заметках о некоторых шизоидных механизмах».

Параноидно-шизоидная и депрессивная позиции

Позиции кляйнианской теории, в основе которых лежит бессознательная фантазия, представляют собой этапы нормального развития эго и объектных отношений, каждое из которых имеет свои собственные характерные защиты и организационную структуру. Параноидно-шизоидная и депрессивная позиции возникают в доэдиповой, оральной фазе развития.

В отличие от Фэйрберна, а затем и Гантрипа, Кляйн считал, что и хорошие, и плохие объекты интроецируются младенцем, причем интернализация хороших объектов важна для развития здоровой функции эго. Кляйн концептуализировал депрессивную позицию как «наиболее зрелую форму психологической организации», которая продолжает развиваться на протяжении всей жизни.

Депрессивная позиция возникает во втором квартале первого года. До этого младенец находится в параноидно-шизоидной позиции, которая характеризуется тревогой преследования и механизмами расщепления, проекции, интроекции и всемогущества, включая идеализацию и отрицание, для защиты от этих тревог. Депрессивный и параноидно-шизоидный способы переживания продолжают смешиваться в течение первых нескольких лет детства.

Параноидно-шизоидная позиция

Депрессивная позиция

Кляйн считал депрессивную позицию важной вехой в развитии, которая продолжает развиваться на протяжении всей жизни. Расщепление и частичные объектные отношения, которые характеризуют более раннюю фазу, сменяются способностью воспринимать, что другой, кто расстраивает, также является тем, кто удовлетворяет. Шизоидные защиты все еще присутствуют, но чувство вины, горя и стремление к возмещению ущерба преобладают в развивающемся уме.

В депрессивной позиции младенец может воспринимать других как единое целое, что радикально меняет объектные отношения по сравнению с предыдущей фазой. «До депрессивной позиции хороший объект никоим образом не то же самое, что плохой. Только в депрессивной позиции полярные качества можно рассматривать как разные аспекты одного и того же объекта ». Увеличение близости добра и зла приводит к соответствующей интеграции эго.

В процессе развития, которое Гротштейн называет «первичным расщеплением», младенец осознает свою отделенность от матери. Это осознание позволяет вине возникнуть в ответ на предыдущие агрессивные фантазии младенца, когда плохое было отделено от хорошего. Временное отсутствие матери позволяет постоянно восстанавливать ее «как образ репрезентации» в сознании младенца. Символическая мысль может возникнуть сейчас и может возникнуть только после того, как будет получен доступ к депрессивной позиции. С осознанием первичного раскола создается пространство, в котором сосуществуют символ, символизируемое и переживаемый субъект. Становятся возможными история, субъективность, внутренняя сущность и сочувствие.

При работе с депрессивной тревогой проекции удаляются, предоставляя другому больше автономии, реальности и отдельного существования. Младенец, чьи деструктивные фантазии были направлены на фрустрированную плохую мать, теперь начинает понимать, что плохая и хорошая, разочаровывающая и насыщающая, это всегда одна и та же мать. Бессознательная вина за деструктивные фантазии возникает в ответ на продолжающуюся любовь и внимание со стороны опекунов.

[Поскольку] страх потерять любимого человека становится активным, делается очень важный шаг в развитии. Эти чувства вины и горя теперь становятся новым элементом эмоции любви. Они становятся неотъемлемой частью любви и глубоко влияют на нее как по качеству, так и по количеству.

Из этой вехи развития проистекает способность сочувствия, ответственности и заботы о других, а также способность отождествлять себя с субъективным опытом людей, о которых вы заботитесь. С устранением деструктивных проекций происходит подавление агрессивных импульсов. Ребенок позволяет опекунам вести более раздельное существование, что способствует большей дифференциации внутренней и внешней реальности. Уменьшается всемогущество, что соответствует уменьшению чувства вины и страха потери.

В фантазии хорошая внутренняя мать может быть психически разрушена агрессивными импульсами. Крайне важно, чтобы настоящие родители были рядом, чтобы продемонстрировать непрерывность их любви. Таким образом, ребенок понимает, что то, что происходит с хорошими объектами в фантазии, не происходит с ними в действительности. Психической реальности позволено развиваться как место, отдельное от буквальности физического мира.

Мелани Кляйн рассматривала это всплытие из депрессивной позиции как необходимое условие социальной жизни. Более того, она рассматривала создание внутреннего и внешнего мира как начало межличностных отношений.

Кляйн утверждал, что люди, которым никогда не удавалось преодолеть депрессивную позицию в детстве, в результате будут продолжать бороться с этой проблемой во взрослой жизни. Например: причина, по которой человек может продолжать страдать от сильного чувства вины из-за смерти любимого человека, может быть найдена в неработающей депрессивной позиции. Вина возникает из-за отсутствия различия между фантазией и реальностью. Он также функционирует как защитный механизм для защиты «я» от невыносимых чувств печали и печали, а также как внутренний объект любимого человека от невыносимой ярости «я», которая, как опасаются, может навсегда разрушить внутренний объект.

Дальнейшее размышление о позициях

Влечение к смерти

Модель теории объектных отношений Рональда Фэйрберна

Фэйрберн начал свою теорию с наблюдения абсолютной зависимости ребенка от доброй воли матери. Младенец, как отметил Фэйрберн, зависел от своего материнского объекта (или опекуна) в обеспечении всех его физических и психологических потребностей, как отмечено в следующем отрывке.

Когда материнский объект обеспечивает чувство безопасности и тепла, врожденное «центральное эго» ребенка способно воспринимать новый опыт, который позволяет ему расширить свой контакт с окружающей средой за пределы узкой орбиты его матери. Это начало процесса дифференциации или отделения от родителя, который в конечном итоге приводит к появлению нового и уникального человека. Пока материнский объект продолжает обеспечивать эмоциональное тепло, поддержку и чувство безопасности, ребенок будет развиваться на протяжении всего детства. Однако, если родитель не может постоянно обеспечивать эти факторы, развитие ребенка останавливается, и он регрессирует и остается неотличимым от своей матери, как показано в следующей цитате.

Эта цитата иллюстрирует основу модели Фэйрберна. Он полностью межличностный, поскольку в нем нет биологических побуждений наследственных инстинктов. Ребенок рождается с потребностью в любви и безопасности, и когда его межличностное окружение подводит его, он перестает развиваться психологически и эмоционально. Противоположный результат материнской (или отцовской, если отец является основным опекуном) заключается в том, что ребенок становится больше, а не меньше, зависит от нее, потому что, не удовлетворяя потребности своего ребенка, ребенок должен оставаться зависимым в надежде. эта любовь и поддержка появятся в будущем. Со временем из-за того, что ребенок не поддерживает потребности в развитии, он все больше и больше отстает от своих сверстников. Эмоционально покинутый ребенок должен обратиться к своим собственным ресурсам для комфорта и обратиться к своему внутреннему миру с его легко доступными фантазиями, пытаясь частично удовлетворить свои потребности в комфорте, любви, а затем и в успехе. Часто в этих фантазиях участвуют другие фигуры, созданные ими самими. Фэйрберн отметил, что поворот ребенка к своему внутреннему миру защищал его от суровой реальности его семейного окружения, но отвлекал его от внешней реальности. «Все они представляют отношения с интернализованными объектами, к которым индивид вынужден обращаться в случае отсутствия удовлетворительных отношений. во внешнем мире (Fairbairn, 1952, курсив 40 в оригинале).

Структурная теория Фэйрберна

Ни один ребенок не может жить в мире, лишенном надежды на будущее. Фэйрбэрн работал неполный рабочий день в приюте, где видел брошенных и подвергшихся насилию детей. Он заметил, что они фантазировали о «доброте» своих родителей и с нетерпением ожидали воссоединения с ними. Он понял, что эти дети диссоциировали и подавляли многие физические и эмоциональные оскорбления, которым они подвергались в семье. Оказавшись в приюте, эти самые дети жили в фантастическом мире надежд и ожиданий, который предохранял их от психологического коллапса. Фэнтезийное «я», которое развивает ребенок, было названо либидинальным «я» (или либидинальным эго), и оно относилось к самым лучшим сторонам родителей, которые, возможно, проявляли интерес или нежность к своему ребенку в то или иное время, что затем требовалось от нуждающегося ребенка. усиливается фантазией. Фэнтезийный вид на родителя был назван Фэйрберном «захватывающим объектом», поскольку он был основан на волнении ребенка, когда он воплощал свою фантазию о воссоединении со своими любящими родителями. Эта пара «я» и объекты также содержится в бессознательном ребенка, но он может вызвать их к осознанию, когда отчаянно нуждается в утешении и поддержке (Fairbairn, 1952, 102–119).

Структурная модель Fairbairn содержит три «я», которые относятся к трем аспектам объекта. «Я» не знают друг друга и не связаны друг с другом, и процесс диссоциации и развития этих структур называется защитой от расщепления или расщеплением.

Центральное эго ребенка относится к Идеальному объекту, когда родитель поддерживает и заботится о нем.

Терапевт объектных отношений Фэйрберна воображает, что все взаимодействия между клиентом и терапевтом происходят во внутреннем мире объектных отношений клиента, в одной из трех диад. Терапевт объектных отношений Фэйрберна также использует свои собственные эмоциональные реакции в качестве терапевтических сигналов. Если терапевт чувствует раздражение по поводу клиента или ему скучно, он / она может интерпретировать это как реконструкцию антилибидинального эго и плохого объекта, в котором терапевт играет роль плохого объекта. Если терапевт может терпеливо быть эмпатическим терапевтом через инсценировку клиента, тогда у клиента есть новый опыт, который нужно включить в свой внутренний объектный мир, надеясь расширить его внутреннюю картину своего Хорошего объекта. Лечение рассматривается как способность клиента получать от своего внутреннего Хорошего объекта достаточно часто, чтобы иметь более стабильную мирную жизнь.

Многочисленные исследования показали, что почти все модели психотерапии одинаково полезны, разница в основном заключается в качестве индивидуального терапевта, а не в теории, которой он придерживается. Теория объектных отношений пытается объяснить это явление с помощью теории хорошего объекта. Если терапевт может быть терпеливым и сочувствующим, большинство клиентов улучшают свое функционирование в своем мире. Клиент носит с собой фотографию эмпатического терапевта, которая помогает ему справляться со стрессовыми факторами повседневной жизни, независимо от того, какую теорию психологии он поддерживает.

Продолжение развития теории

Источник

теория объектных отношений психоанализ

10. Современные теории объектных отношений

Читайте также

(2) Потребность спасать эго посредством внутренних объектных отношений.

Представители теории объектных отношений

2.3. Психология Я и теория объектных отношений

5.3. Типичные расстройства объектных отношений

Глава 5. ОБЗОР ТЕОРИЙ ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ

РАЗВИТИЕ ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ В ТЕОРИИ ФРЕЙДА

Глава 6. РАЗВИТИЕ ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ

СТАДИЯ ТРИАДНЫХ ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Традиция объектных отношений

ПРЕВРАЩЕНИЕ ТРАНСФЕРЕНТНЫХ ЧАСТИЧНЫХ ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ В ДЕЙСТВИЕ

ЭГО-ПСИХОЛОГИЯ ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ

ПОДХОДЫ, ОСНОВАННЫЕ НА ЭГО-ПСИХОЛОГИИ И ТЕОРИИ ОБЪЕКТНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Школа объектных отношений

Приложение 1. Теория объектных отношений и семья