Хинное дерево
| Царство: | Растения |
| Отдел: | Покрытосеменные |
| Класс: | Двудольные |
| Порядок: | Горечавковые |
| Семейство: | Мареновые |
| Род: | Хинное дерево |
Cinchona calisaya
Cinchona cordifolia
Cinchona micrantha
Cinchona officinalis
Cinchona pubescens
всего около 40 видов
Хи́нное дерево, цинхона ( Cinchona L. ) — род растений семейства мареновых.
Содержание
Описание
Род назван (Линнеем в 1742 г.) в честь графини Чинчон, жены вице-короля Перу, которая в 1638 г. была излечена от лихорадки корой хинного дерева. Выдающийся испанский историк-натуралист Бернабе Кобо, иезуитский миссионер и писатель, сыграл значительную роль в истории хинина — иезуитской коры, как её поначалу называли — дав её первое описание; в 1632 году он же первым привез её в Европу. [1] Известно порядка 40 видов.
Это стройные вечнозелёные деревца высотой 10—15 м (реже до 25 м). Листья крупные кожистые, цельнокрайние, супротивные. Издали хинное дерево напоминает обычную ольху, только листья у него блестящие и вся крона имеет чуть розоватый оттенок. Розовые, красные или жёлто-белые душистые трубчатые цветки собраны в густые метёлки на концах ветвей. Плод — яйцевидная или продолговатая коробочка, содержащая крылатые семена.
Распространение и виды
Хинное дерево в природе растет между 10° с. ш. и 22° ю. ш. — от Колумбии до Боливии, во влажных лесах на восточных склонах Анд, на высоте 1500—3000 м над уровнем моря. Встречается и в северной части Анд, на восточных склонах. В настоящее время его также разводят в тропических странах — на островах Ява, Шри-Ланка, Мадагаскар, в Восточной Африке.
Наиболее известны и выращиваются ради коры следующие виды:
Использование
В настоящее время хинное дерево распространено во многих тропических странах; основная часть мировой добычи хинной коры приходится на Индонезию. Возделывают в основном хинное дерево Леджера (Cinchona ledgeriana, оно же Cinchona calisaya), хинное дерево лекарственное (Cinchona officinalis) и хинное дерево красносоковое (Cinchona succirubra), а также многочисленные гибридные формы. В России их разводят только в оранжереях ботанических садов. С развитием синтетического производства алкалоидов культура хинного дерева сократилась.
Хинное дерево стало знаменитым благодаря своей коре — южноамериканские туземцы издавна лечили ею малярию. Европейцы узнали о его целебных свойствах ещё в XVI веке; по совету испанских иезуитов «красной водой» из хинной корки была излечена от малярии жена вице-короля Перу, графа Луиса Херонимо Фернандеса де Кабреда (1589—1647). В 1640 г. партия коры «кина-кина» была вывезена в Европу, однако само дерево не было описано ботаниками вплоть до 1737 г. (если не считать работ натуралиста Бернабе Кобо).
Французская экспедиция учёного-математика Кондамина, направленного в 1735 году в Кито измерить дугу меридиана, вместе с Антонио де Ульоа, Буге, и ботаником Жозеф де Жусьеном (Joseph de Jussien), была первой изучившей и описавшей quinquina, дерево из долины Лоха, которому Линней в 1742 году дал название Cinchona. [2]
С XVII в. началось активное истребление дикорастущих хинных деревьев ради коры, так что к середине XIX в. возникла опасность их полного исчезновения. При этом правительство Перу препятствовало вывозу посевного материала, чтобы не лишиться монополии на производство хины.
Интродукция на Яву
Перу- родина хинина
О, древо славное!
Как этот дар велик!
Не меньше золота он славит
Солнца лик.
Лафонтен
Цинхона (хинное дерево) и весь род Cinchona, насчитывающий около 40 видов, получил это название в честь графини Ана дель Чинчон, жены вице-короля Перу. По преданию, именно цинхона (хинное дерево) была первой из европейцев излечена от малярии корой хинного дерева. А кору будто бы принесла ей преданная служанка из племени инков. Графиня, оправившись от болезни, повсюду расхваливала новое лекарство.
Порошок коры цинхоны (хинного дерева) долгое время был известен под названием «порошок графини». Индейцы называли хинное дерево Ква-хукку, что означало «дерево лихорадочной дрожи», а его кору кина-кина, что впоследствии в Европе было преобразовано в кинкину и хину, а дерево названо хинным.
Малярия известна с древнейших времен, ее клиническую картину описывал еще Гиппократ. От этого заболевания страдало население мест с жарким и влажным климатом, но особенно — европейские переселенцы, непривычные к условиям жизни в тропическом климате. Несомненно, что индейцы знали о противолихорадочном действии коры еще до появления европейцев.
Один из первых исследователей цинхоны (хинного дерева) Де ла Кондамин привез легенду о том, что индейцы открыли целебное действие коры, увидев, как пумы, заболев малярией, пили воду из луж с поваленными в них хинными деревьями и выздоравливали. Позже выяснилось, что животные семейства кошачьих малярией не болеют и, кроме того, в горах на высоте м, где растет хинное дерево, пумы не живут.
Французский натуралист Ж. Веддель в 1848г. выяснил, что первыми людьми, узнавшими силу и действие этого дерева, были индейцы, обитатели деревни Малакатос. Кора кина-кина, которой они лечились, оказалась превосходным и единственным средством против перемежающихся лихорадок. Возможно, больные люди пили из луж с лежащими в них стволами и ветками хинного дерева. Такой естественный настой должен был быть очень горьким, это фиксировалось памятью и последующее выздоровление связывалось с ним. Свою тайну индейцы строго охраняли.
В 1640 г. кора цинхоны (хинного дерева) была привезена в Европу. Иезуиты с благословения папы римского объявили новое лекарство «святым порошком» и открыли бойкую торговлю им. Однако первые попытки лечения были не всегда удачными, и в медицинских кругах наступило разочарование. С позиции наших сегодняшних знаний о природе алкалоидов это понятно. Разные партии коры могли сильно отличаться по содержанию действующих веществ, а в случае неблагоприятных условий хранения и перевозки могли и вовсе потерять их. Тогда же можно было услышать, что новый способ лечения малярии ничуть не лучше старого испытанного кровопускания.
Но пока врачи спорили, продолжалась бойкая торговля «порошком графини». Махровым цветом расцвела фальсификация. Вместо хинной коры продавали различные подделки, чаще всего ивовую кору. Громкую рекламу создал себе Роберт Тэлбот — помощник аптекаря в британском графстве Эссекс. Он заявил, что создал новое лекарство против малярии. Приглашенный к заболевшему королю Карлу II Стюарту, он действительно вылечил его в течение двух недель, назначив больному по одной столовой ложке своего снадобья через каждые три часа. После этого его пригласили в Париж, где он также вылечил нескольких вельмож.
Доверие к Телботу настолько возросло, что король Людовик XIV решил выкупить у него секрет целебного средства. Английский аптекарь получил за него 40 тыс. луидоров, дворянство и монопольное право на производство лекарства в течение 10 лет. Велико же было удивление придворных врачей, когда выяснилось, что новое лекарство всего лишь иезуитский порошок, растворенный в вине. С тех пор кора цинхоны (хинного дерева) была причислена к числу официальных лекарств и вошла во все европейские фармакопеи. Ввоз коры из Америки резко возрос. Пришло, наконец, время, когда сотни тысяч больных получили единственно надежное средство для борьбы с малярией. Но лекарство было страшно дорогим, кору взвешивали на самых чувствительных аптекарских весах, чтобы не потерять ни грамма. На курс лечения требовалось не менее 120г порошка или несколько стаканов концентрированной хинной настойки.
Тем не менее популярность нового лекарства была столь большой, что великий французский баснописец Лафонтен в 1682 г. посвятил ему поэму «Кинкина»:
Однако самой цинхоны (хинного дерева) никто из европейцев не видел. Его не могли обнаружить даже испанцы, прочно обосновавшиеся на новом континенте и владевшие в то время монопольным правом на вывоз целебной коры в Европу. Индейцы добывали кору с большой осторожностью, сбор поручался только самым надежным людям. История изучения хинного дерева полна трагическими событиями. Только в 1678 г. после многочисленных неудач члену французской экспедиции Ла Кондамину удалось впервые увидеть хинное дерево. С оказией он прислал Линнею краткое описание и гербарный образец, по которым впервые было сделано ботаническое описание растения. Несколько саженцев, которые исследователь захватил, возвращаясь на родину, погибли в пути. 17 лет жизни отдал изучению хинного дерева француз Жюсье, но все материалы его исследований пропали, а сам ученый закончил жизнь трагически.
В начале XIX века изучением цинхоны (хинного дерева)занялась группа молодых ученых из Колумбии. Была проведена колоссальная работа по исследованию мест его распространения, составлено подробное ботаническое описание, изготовлено большое количество карт и рисунков. О масштабах этого труда можно судить хотя бы по тому, что многотомная рукопись была снабжена 5190 иллюстрациями и 711 картами. Многолетняя работа приближалась к завершению, когда в Колумбии вспыхнула освободительная война против испанских завоевателей. Молодые ученые включились в нее. В 1816 г. после одной из схваток вся группа была захвачена в плен и приговорена к смерти во главе с руководителем Франциско Хозе де Кольда. Несмотря на их просьбы об отсрочке казни хотя бы одному из них для завершения важной научной работы, все они были расстреляны, а научные материалы отосланы в Мадрид, где бесследно исчезли.
Спрос на кору хинного дерева возрастал из года в год. Но хинное дерево имеет очень ограниченный ареал — это восточные склоны Анд в пределах Перу, Боливии, Эквадора и Колумбии на высоте м. К тому же нигде не образует зарослей. К середине XIX в. возникла опасность полного уничтожения ценного растения. Был поставлен вопрос о культуре. Но правительство Перу и Боливии под страхом смертной казни запретили вывоз семян и саженцев за пределы своих стран, так как не хотели лишаться прибылей от монопольной торговли.
В 1840 г. французскому ботанику Ведделю тайком удалось вывезти немного семян цинхоны (хинного дерева), которые он разослал в ботанические сады Европы. Около 30 лет прожил в Южной Америке ботаник Леджер. Все эти годы он посвятил изучению хинного дерева. Большинство его помощников-индейцев погибли, но один из них Мануэль Малини помог ему собрать и вывезти достаточное количество семян, которые и послужили основой культур на новых континентах. Впоследствии один из видов хинного дерева получил имя ботаника Леджера.
В настоящее время обширные плантации хинного дерева сосредоточены в Индии, Индонезии, Африке, Южной Америке.
Вот как описывает русский ботаник А. Н. Краснов в своей книге «Под тропиками Азии» плантации хинного дерева на о. Ява. «Как известно, на Яве лучше, чем где-либо, привилась культура хинного дерева, и теперь уже не Анды Южной Америки, а восток Азии является главным поставщиком этого драгоценного лекарства. На дереве делалось вдоль всего ствола два надреза. С половины дерева сдиралась кора, другая половина ствола оставалась нетронутою и пораненные части осторожно обматывались мхом. Через год, когда на ободранной части образовывался молодой корковый слой, обдиралась другая половина и точно так же обертывалась мхом. Многие хинные плантации занимают сотни десятин. Это громадные леса, покрывающие собою целые склоны гор».
В России неоднократно пытались ввести цинхону (хинное дерево) в культуру в районе Батуми, но, как правило, в наиболее холодные зимы они вымерзали. В конце концов была предложена комбинированная двулетняя культура. В первый год растения из семян либо черенков выращивают в теплицах, а на второй год высаживают в грунт. К осени они вырастают до 1,2—2 м высотой и их корчуют. Правда, молодые растения не накапливают более 2 % алкалоидов, в то время как в коре взрослого растения их количество достигает 11 —13%. В настоящее время синтезированы достаточно эффективные противомалярийные средства и необходимость в промышленной культуре хинного дерева в нашей стране отпала.
В 1820 г. французскими химиками-фармацевтами Пельетье и Кавенту из коры хинного дерева был выделен алкалоид хинин. Врачами и химиками это открытие было очень высоко оценено, появилась возможность точной дозировки лекарства при лечении такого массового заболевания, как малярия. При этом дозы лекарства значительно уменьшились. Особенно широко слава нового лекарства разнеслась по Европе тогда, когда молодому французскому врачу Майо удалось излечить многих зараженных малярией солдат французской армии, сражающейся в Алжире. В 1900 г. первооткрывателям хинина в Париже был сооружен памятник.
Представители рода цинхона — это деревья высотой до 25 м, реже кустарники. Листья крупные, вечнозеленые, расположены супротивно. Цветки пятичленные, душистые, собраны в крупные метелки, напоминающие сирень. Венчик трубчатый, с отгибами, может быть желто-белого, розового или малинового цвета. Плоды — мелкие растрескивающиеся коробочки, содержащие большое количество крылатых семян. В культуре приняты главным образом два вида: цинхона красносоковая и цинхона Леджера, способные накапливать большое количество алкалоидов. Кора цинхоны (хинного дерева) очень горькая, содержит до 30 различных алкалоидов, важнейший из них — хинин.
Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов
Об истории хинина
В июне 1865 года из перуанского порта Такна была направлена в Европу посылка с семенами хинного дерева, которые запрещалось вывозить из Перу. Этими семенами засеяли колониальные плантации, обеспечившие весь мир дешевым хинином — единственным на то время лекарством от малярии. Никто из контрабандистов, благодаря которым Африку поделили на колонии и построили Панамский канал, не нажил на хине состояния, а некоторые ещё и сложили головы.
Пока химики 75 лет назад не научились синтезировать хинин, его источником была исключительно кора хинного дерева. В дикой природе оно росло на территории 4 стран Южной Америки: Колумбии, Эквадора, Перу и Боливии. Чтобы вылечить одного человека, нужно полкило истолчённой в порошок коры. Счёт больным шёл на миллионы; за год истребляли несколько сот тысяч деревьев, так что к середине XIX века они остались в товарных количествах только в Перу и Боливии.
Но и там возникла опасность их исчезновения. Индейцам-сборщикам коры (каскарильеро) с каждым годом приходилось всё дальше забираться в леса. Прежде, когда экспортом хины занимались иезуиты, каскарильеро после разделки одного дерева должен был посадить на его месте пять, чтобы они росли рядом крестом. Когда же монополия на кору перешла от церковников государству, священный страх пропал, а чиновникам отслеживать возобновление ресурса было лень.
Попытки европейцев развести хинное дерево за пределами Перу и Боливии терпели неудачу. Растение капризное, признаёт лишь высоты от 800 до 3000 метров над уровнем моря, совершенно не выносит холода. Вывоз его семян из Перу и Боливии был строжайше запрещён: всемирная монополия приносила до 15% государственного бюджета. Республика Перу даже поместила изображение дерева на своём гербе рядом с викуньей, поскольку хина и шерсть викуньи символизировали национальное благосостояние.
От викуньи происходила альпака, чей волос тоньше пуха тонкорунных овец. В 1836 году англичане освоили механическое прядение шерсти альпаки. Эта шерсть тут же вошла в моду, и потребовались её закупки на месте. В Лиме открылась контора британского торгового дома, где рядовым клерком начал свою карьеру 18-летний лондонец по имени Чарльз Леджер.
Успешный коммерсант
Он хорошо рисовал, отличался любознательностью и много читал; особенно медицинскую литературу, поэтому быстро прослыл среди местных индейцев доктором. Усвоил язык кечуа, с ним можно было поговорить о здоровье, так что пастухи охотнее сдавали шерсть ему. В 1842 году Леджер уже имел собственное дело в порту Такна, самом южном городе Перу. Женился на Канделарии, дочери чиновника, что несколько снизило количество проблем на таможне. Каждый отгруженный в Такне тюк альпаковой шерсти нёс на себе клеймо фирмы Леджера.
Год спустя Леджер случайно стал свидетелем спасения тонущего индейца Мануэля Инкра Мамани (искажение на европейский лад, настоящее имя Мануэль Икаманахи). Сумел откачать утопленника, и тот стал ему верным слугой, сопровождавшим в экспедициях за шерстью по Перу и Боливии. Мануэль умел ездить верхом, но заставить его сесть на коня в присутствии «патрона» было невозможно: индеец предпочитал бежать у хозяйского стремени, без устали преодолевая за день десятки километров.
До поступления на службу к Леджеру он работал каскарильеро, и хорошо разбирался в сортах коры хинного дерева, которую англичанин тоже вывозил в Европу. Однажды Мануэль отложил в сторону кусок красной коры из новой партии и сказал, что это самая целебная порода кинкины (в переводе «лекарства лекарств», как индейцы называли кору хинного дерева). Леджер отослал образец на анализ аптекарю в Ла-Пас; оказалось, что содержание хинина в нём 16%, тогда как считалось, что больше 9% быть не может. По свидетельству Мануэля, то была кора дерева, которое каскарильеро называют «тата» («отец»). Остались «тата» лишь в области Юнгас на далёких склонах Восточной Кордильеры, и даже там они так редки, что вряд ли белый человек когда-нибудь их видел.
Контрабантист и скотокрад
Шальная мысль вывезти из Боливии семена хинного дерева и раньше приходила Леджеру в голову, но это каралось законом. Более выполнимой казалась идея купить стадо альпак, погрузить на корабль и выпустить на ферме где-нибудь в Австралии. Мануэль и его сын Сантьяго взялись обучить тамошних пастухов обращению с американскими животными. Надо было только накопить денег, но в 1845 году правительство Перу запретило вывозить живых альпак за границу.
Альпаки водятся и в Боливии. Леджер арендовал у самой границы на боливийской стороне эставеру (ранчо) на полпути между Такной и Ла-Пасом, крупнейшим городом Боливии. Дорог в общепринятом смысле там не построили, проходила пешеходная тропа, по которой раз в неделю пробегал почтальон — совсем как во времена инков. За плату в 10 песо он должен был пройти 380 километров не более чем за 6 дней с сумкой весом около 25 килограммов. Леджер гостеприимно пускал почтальонов к себе переночевать, кормил ужином и давал с собой в дорогу листья коки, которые почтальон жевал на бегу для бодрости. За это курьеры приносили ему из Такны газеты, держа в курсе событий.
К 1850 году стадо альпака на эставере увеличилось до таких размеров, что можно было решиться на эксперимент по акклиматизации. И тут почта принесла известие, что Боливия также запретила вывозить этих животных. Бросать дело было жалко, Леджер с Мануэлем решили стать контрабандистами: гнать своё стадо в Аргентину тайными тропами, на которых не было пограничной стражи. Разведывая такие тропы в ноябре 1851 года, они в глухом лесу наткнулись на усыпанные белыми цветами хинные деревья «тата» (цветы других представителей этого рода розовые). Мануэль сказал, что плодов с семенами надо ожидать только в апреле, а на то время у Леджера планировались совсем иные дела.
Он тогда плавал в Австралию, где заручился согласием губернатора на акклиматизацию альпаки. Дело было за малым: перегнать стадо через всю Боливию в Аргентину, там передохнуть, затем пересечь всю Аргентину до самого юга, где Анды становятся проходимыми, перевалить через горы и ждать корабль в чилийском порту Лагуна-Бланка. Самым трудным оказался боливийский участок. Дважды стадо вымирало от тягот пути, дважды его конфисковали, а самого Леджера арестовали. Он избежал каторги чудом: в первый раз, изображая врача, сумел вылечить жену своего тюремщика, а во второй, угощая стражника «настоящим шотландским грогом», изловчился, добавил в этот напиток лауданум (настойку опия) и скрылся.
Наконец, в 1856 году стадо удалось перегнать через пограничный перевал ночью в грозу, так что не учуяли собаки. Отдыхали уже на аргентинской территории. Достали местные газеты, и у костра Леджер зачитывал своим индейским пастухам новости. Там говорилось, что правительство Британской Индии направило в Боливию экспедицию Клеменса Маркхэма, чтобы раздобыть семена лучших пород хинного дерева для разведения в Индии, поскольку цена хинина за 10 лет выросла в 4 раза. На это Мануэль сказал: «Не уедет джентльмен из области Юнгас в добром здравии, если раздобудет семена «тата».
Проклятая хина
Пояснять эту мысль в присутствии 30 соплеменников индеец отказался, и только утром, на бегу у хозяйского стремени, уточнил, что аборигены будут следить за каждым шагом белого человека и сообщать властям. Мало того, даже если Маркхэм подкупит чиновников, ничего у него не получится. Все ботанические экспедиции из Европы становятся жертвами вредительства со стороны местной прислуги. Мануэль рассказал, как индейцы-носильщики травят выкопанные с корнем хинные деревья, чтобы они умерли на новом месте. Как обрабатывают семена, уничтожая их всхожесть. Как семена подменяются подобными, но менее ценных пород. Вот почему кора культивируемых в Индии и на Яве деревьев содержит не более 2% хинина.
Изумлённый Леджер спросил, отчего индейцы так защищают интересы государства, которое для них палец о палец не ударило и даже не желает предотвратить исчезновение деревьев «тата». Мануэль отвечал, что со времён иезуитов хинное дерево считают связанным с потусторонними силами. И если «тата» сумеют развести в других странах, они, обиженные за варварское к себе отношение на родине, полностью исчезнут в Боливии, оставив каскарильеро без заработка. Хотя Мануэль думал иначе, таково общее мнение, и поделать с суеверием ничего нельзя.
Леджер написал соотечественнику записку, что в Боливии ему грозит опасность, но ботанику так и не разрешили въезд в Боливию. Он добыл кое-какие деревья в Перу и сумел довезти их до Индии, но там все они умерли по необъяснимым причинам. Маркхэм винил садовника из лондонского ботанического сада, хотя там этот специалист числился среди лучших.
Опыт акклиматизации альпаки в Австралии окончился финансовой катастрофой вопреки всем стараниям. Шерсть американских животных на новом месте стала гораздо толще, как предполагалось, из-за отсутствия привычных кормов. Размножались они неохотно, и скоро в стаде не осталось самок. Самцов колониальные власти скупили и раздали по сумасшедшим домам, чтобы милые мозоленогие, которых так приятно гладить, скрасили жизнь душевнобольных.
Из Перу пришло известие, что Канделария умерла, и Леджер женился на австралийке Шарлотте, купил ферму. Рассчитывая остаться в Австралии навсегда, он отослал Мануэля и Сантьяго домой. Дав им 200 чилийских песо, обещал ещё 500 (по тогдашнему курсу 100 фунтов стерлингов), если Мануэль добудет килограммов 25 семян дерева «тата». Семена нужно было сдать бывшему тестю в Такне, а тот уже знает, как их переправить в Австралию.
Индеец исчез на 4 года. За это время все альпаки в Австралии вымерли, Леджера уволили с должности государственного инспектора по их акклиматизации и начали против него расследование на предмет нецелевого расходования средств. В январе 1865-го Леджер бежал обратно в Перу, и там сразу же разыскал Мануэля. Оказалось, 4 года подряд в апреле на Боливию обрушивались морозы, губя недозревшие плоды хинных деревьев. 1865-й стал первым благополучным годом.
Успех и провал
19 мая индеец принёс наконец 27 килограммов семян. За это Леджер вручил ему 100 фунтов, 2 мулов, 4 ослов, одеяла и винтовку с патронами.
Три недели по 4 часа в день бесценные семена сушили на солнце, чтобы они не отсырели за время путешествия по морю. Затем Леджер отправил их в Лондон посылкой своему брату Джорджу. 9 килограммов купил голландский консул для разведения хинного дерева в колониях на острове Ява, за 33 фунта. Ещё 9 килограммов купил один фермер из Индии, за 50 фунтов. И последние 9 отправились в Австралию, откуда пришла благодарность и чек на 100 фунтов.
В течение 10 лет Леджер выплачивал его вдове и сыновьям пенсию 10 фунтов ежемесячно, пока сам не остался совершенно без денег. К тому времени голландцы собирали по 124 тонны хинной коры за год, зарабатывая более миллиона фунтов. Город Бандунг, вокруг которого разбили плантации, соединили с морем железной дорогой, и он на глазах превращался в мегаполис. За счёт высокого содержания хинина в яванской коре голландцы смели с рынка конкурентов и стали производить 90% всей хины в мире. Хотя цены упали в 10 раз, хинин стал доступен каждому, прибыли оставались высокими за счёт бесконечного спроса.
Леджер напомнил голландцам о себе в 1881 году, ему послали 100 фунтов. Он купил небольшую ферму в Австралии, где срок давности его «преступлениям» вышел и кое-как оборачивался до 1891-го, когда лопнул банк, где он держал все свои сбережения. Он распродал мебель, заложил ферму, и в 1895-м из страха окончить свои дни в работном доме снова напомнил голландцам о себе. Ему положили небольшую пенсию — настолько скромную, что к моменту смерти Леджера в 1905 году оставшееся от него имущество оценили в 2 фунта.
Похоронили его фактически в безымянной могиле — на участке семьи жены, между золовкой и шурином. На могильном камне были обозначены только их имена, ни слова о Леджере. Нахождение его останков там удостоверяется только записью в кладбищенском журнале.
В 1986 году маляриолог Габриэле Грамиччиа стал собирать материал для написания биографии нашего героя и с трудом нашёл его последнее прибежище. По инициативе Грамиччиа одна голландская химическая компания привела могилу в порядок. Теперь там лежит скромных размеров белый камень с надписью «Чарльз Леджер (1818-1905) Он дал миру хинин».
Источники и дополнительные материалы: