«Сталин бы такого не допустил» Личная жизнь, привычки и забавы советских вождей глазами очевидца
Нами Микоян — не просто свидетель эпохи. Судьба распорядилась так, что многие годы она жила среди узкого кремлевского круга людей, от которых зависела судьба страны, а нередко и всего мира. О привычках и частной жизни вождей, о строгом Сталине, мстительном Хрущеве, простоватом Брежневе, об Андропове, Горбачеве и Ельцине, о тайной организации «Четвертый рейх», о маршале Победы Жукове и о гипнотизере Мессинге — во второй части беседы «Ленты.ру» с Нами Микоян.
Первую часть читайте здесь.
Когда в СССР началась коррупция? Проще говоря, когда госчиновники начали воровать?
При Хрущеве. Сталин такого не допускал. При нем все очень строго было и все боялись. Я сейчас уже не вспомню фамилию — крупный был управленец. У него на даче жили в пруду лебеди. Потом он сделал себе из двух соседних квартир одну — такая вроде мелочь по нынешним временам. Так его только за это сняли со всех должностей и осудили. А был такой Бенедиктов — нарком земледелия, министр сельского хозяйства СССР. Я знала его семью. Он жил со своей секретаршей, у них родился ребенок. И шофер на партсобрании сказал, что возит его и к жене, и к этой женщине. Сталин Бенедиктова очень уважал, но сказал: выбирай — или остаешься с женой, или уходишь к любовнице. Только так. Сталин был в этом отношении очень строг.
И с дочерью был строг. Я помню, когда она хотела квартиру, он ей сказал: или дачу, или квартиру — выбирай. Такого, как сейчас, при Сталине не могло быть. Я жила в семье Микояна, при Сталине у него ничего своего не было. Дача, квартира, мебель — все было государственное. А Хрущев сразу начал одаривать своих. Сын Сережа получил Героя Соцтруда, еще что-то получил. При Брежневе уже все имели личные квартиры, дачи. Такое уже дерьмо пошло, извиняюсь.
Расскажите о Хрущеве. Каким он был?
Я бы его вообще ни за что не считала. Мелкий, злопамятный, мстительный, неряшливый. Не скрою, у меня к нему и личная есть неприязнь — он убрал моего дядю, причем так мелко, как Сталин не сделал бы никогда. Григорий Арутинов (Арутюнян) был первым секретарем ЦК Армении. Сталин к нему относился с огромным уважением. Если дядя приезжал на прием к Сталину по каким-то рабочим вопросам, ему не нужно было проходить через запись у секретаря — Сталин его сразу принимал. А если он был Сталину нужен, звонил Поскребышев и очень уважительно просил приехать. Такое было к нему отношение. У дяди было четыре ордена Ленина за Армению.
Материалы по теме
«Кто-то шепотом сказал: Сталин едет»
Не помню уже, в каком году, но еще при Сталине, Хрущев написал в «Правде» статью, он тогда на Украине работал. В ней он писал, что на Украине вместо деревень должны быть только агрогорода. Такую цель он поставил. А дядя на пленуме ему ответил: «Я не знаю, как на Украине, но в Армении до агрогородов еще очень далеко. Деревня нищая». Ну и так далее…
Сталин с дядей согласился и велел Хрущеву там же, в «Правде», написать, что он был неправ. Хрущев тут же написал. Но проходя по коридору пленума мимо Арутинова, сказал ему: «Мы с тобой еще встретимся на узкой дорожке».
Что это значит — «встретимся на узкой дорожке» — дядя тогда не понял, он мне сам об этом рассказывал. Но Сталин умер, и они встретились «на узкой дорожке». Хрущев снял его с работы, и после этого уже никто не мог ему дать новую работу в Армении. Дядя переехал в Грузию, но и там его никто не осмелился взять на работу. У него началась депрессия. Последовал один инфаркт, другой. Он мне часто говорил: «Я боюсь Хрущева».
Я привезла его лечиться в Москву, когда он уже ходить не мог. А ему всего 57 лет тогда было. Как-то раз мы с мужем пришли на футбол, и там сидела Фурцева, а с Фурцевой я была в добрых отношениях еще с юности. Она меня спрашивает: «Как Арутинов?» Я ей объяснила, что он болеет, работы нет, не может найти. Она была секретарем ЦК и смелой женщиной. Сказала: «Приходи завтра ко мне на Старую площадь». Я пришла. Она сходила к Суслову, вернулась и говорит: «Передай Арутинову, что он будет работать в Грузии завотделом». И это было самое большое, что он мог получить. Но он уже был так болен, что через месяц умер.
Я уверена, что этого бы не случилось, если бы Хрущеву не захотелось «встретиться на узкой дорожке». Но я плохо отношусь к Хрущеву не только потому, что из-за него умер мой приемный отец, — нет, а потому, что это мелкая душонка.
На днях мне какая-то газета попалась, где перечислялись промахи Хрущева, и там, между прочим, говорилось и об агрогородах — что это был его просчет. Столько лет прошло! Значит, дело было не в Сталине и не в Арутинове.
Вы часто с Хрущевым встречались?
Да, часто. Хрущев не оставлял впечатления серьезного и умного человека, к которому хотелось бы прислушаться. Нет! Не понимаю, как он мог стать первым лицом государства.
Вот еще о таком случае расскажу. Анастас Иванович Микоян отмечал день рождения. Обычно у него собирались только родственники. Родственников было много: сыновья с семьями, брат жены, его брат, зять… В общем, много. Вдруг распахивается дверь, входит Хрущев. Анастас Иванович сразу как-то напрягся. А Хрущев, довольный, уселся за стол. Для него тут же принесли водку, коньяк — то, что дома у нас никогда не пили. Дома пили только вино. А он пил много, вел себя развязно, громко говорил, постоянно хохотал. И ел так неопрятно! Весь обляпался, обсыпался сахарной пудрой. Анастас Иванович попросил меня взять щетку и почисть Хрущеву костюм. Мне это несколько раз пришлось делать.
А вот жена его Нина Петровна мне нравилась. Она была простой и доброй женщиной. У нас сложились с ней теплые отношения. Жили мы на Воробьевых горах в соседних особняках, между которыми имелся внутренний проход через калитку. Особняки были типовыми, как два близнеца, с одинаковым расположением комнат. В длинном холле у Хрущева стояли вдоль стены стеклянные шкафы с полками, на которых были выставлены ценные подарки, которые ему присылали.
Помню, как меня это коробило. Микоян обычно ничего в дом не приносил, а все подарки передавал в Музей революции, для всеобщего обозрения, а не для личного пользования. Это правило ввел Сталин, и все окружение ему подчинялось.
А Хрущев считал это своей собственностью. И сам делал драгоценные подарки иностранным королям и президентам из художественных фондов государства.
А как он к искусству и культуре относился?
Вы же знаете знаменитую историю с посещением Хрущевым выставки художников в Манеже? Я там была в это время. Хорошо запомнила, как он визгливо кричал, его нелепые самоуверенные оценки работ Фалька, Эрнста Неизвестного и других. В его окружении, особенно среди работников отдела культуры ЦК КПСС, началась паника. Фалька немедленно убрали, весь второй этаж после ухода Хрущева закрыли.
Или вот как он встречался в Завидово с творческой интеллигенцией на так называемой дальней даче Сталина. Во дворе накрыли столы. Хрущев начал произносить тосты, говорил громко, без остановки, не стеснялся в оценках, обругал Маргариту Алигер, переругался с Мариэттой Шагинян, рискнувшей ему возразить.
Хрущев был невежественный. Я его не любила, просто не любила. Не за личные обиды, а просто как личность. Он мне неинтересен. Вот вам интересно читать его книги?
С точки зрения истории — да. Это же взгляд очевидца…
Думаете, это его взгляд? Да что он сам мог бы написать! Это взгляд его помощников. Аджубея, наверное. Была еще дочка его сына, у которой муж журналист. Ему все писали.
Когда Хрущева сняли, дочка его сына пришла ко мне и говорит: «Что мне делать? Нина Петровна в Чехословакии отдыхает, мне надо как-то папу успокоить, поддержать». Я говорю: «Возьми детей, отвези к нему. И вот тебе книжка Ирвина Стоуна «Моряк в седле»». Я тогда подумала, что книга о мужественном человеке ему поможет. Она на следующий день вернулась, зашла ко мне, принесла книжку обратно, сказала: «Папа книжки читать не любит». Вот и все, вот вам весь Хрущев.
(Видимо, речь идет о внучке Юлии от старшего сына Хрущева, который пропал без вести во время войны. Хрущев удочерил внучку, и она звала его папой — прим. «Ленты.ру».)
Когда человек занимает такую должность, все на него начинают смотреть иначе. И он сам становится иным, вылезает его истинное лицо, хочет он того или нет. Нет, я не знаю, что он сделал для страны.
Но ведь это Хрущев ликвидировал ГУЛАГ, выпустил на свободу миллионы людей…
Ну и что? Вы бы тоже так сделали. Это безусловно надо было сделать. Берия бы это тоже сделал, если бы его не расстреляли. Это не заслуга Хрущева, это была историческая необходимость.
Что такое Брежнев? Брежнев был еще проще. Даже проще, чем Хрущев. Но в ином плане. Хрущев — это деревня. Брежнев — нет, конечно. Проще в том смысле, что он вообще не ставил каких-то задач. Навешивал себе звездочек Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда. Дочка его черт знает чем занималась, хапала бриллианты…
Когда Микоян был в силе, Брежнев очень старался ему угодить. На дне рождения Анастаса Ивановича музыканты заиграли лезгинку, Брежнев тут же выскочил в центр зала и стал с жаром танцевать. К нему присоединилась жена одного из сыновей Анастаса Ивановича — Алла, дочь расстрелянного по ленинградскому делу Алексея Кузнецова. Брежнев очень старался, чтобы именинник его заметил.
После снятия Хрущева отношение Брежнева к Микояну резко изменилось. Анастас Иванович это почувствовал и подал в отставку, которая была тотчас принята.
В какое-то время я сблизилась с его невесткой, женой сына Люсей. Брежнев тогда уже умер. Я сказала, что хотела передать Брежневу письмо с просьбой об Арутинове, чтобы его имя как-то реабилитировали, что ли. И она говорит: «Ой, что же ты не сделала? Дед всегда говорил: пользуйтесь, пока я жив».
Вот он, Брежнев! «Пользуйтесь, пока я жив»! Такого не было ни у Микояна, ни тем более у Сталина. Поэтому я и говорю, что они все мельче стали. Крупные к тому времени все уже выгорели.
Андропов таким же мелким был?
Нет. Андропов — нет. Андропов честный, чистый, умный. Но он реально заболел.
Многие считают, что если бы он достаточно долго руководил, то мог бы навести в управлении государством порядок.
Я думаю, да. Думаю, что-то пришло бы в порядок. Я хорошо знала его жену. У них был совсем другой стиль жизни. Никто не пользовался своим положением. Да, Андропова можно было выделить.
Я бы выделила Горбачева — за его честность, за искренность, за его желание все сделать хорошо. Другое дело, что он не смог. Я не хочу сказать, что у него масштаб личности мелкий, — нет. Но мозги у него какие-то другие. Не мог он все охватить. Невозможно ему простить, например, Сумгаит. Но в то же время я понимаю, как это могло произойти. Я приезжала к нему, говорила с ним, видела, как все это происходило… Что-то проходило мимо него. Кто-то другой этим руководил, кто-то другой создал Сумгаит. Он узнал о том, что происходит, через два дня, когда уже поздно было. Такого не могло случиться при Сталине.
Почему у Горбачева перестройка не получилось?
Я же говорю — голова не та.
Ельцин был более такой… хитрый, наверное. Распустил страну, чтобы убрать с пути Горбачева. Может быть, если бы не спился, что-нибудь и сделал бы. Но идеи у него уже не было.
А у кого-то после Сталина была идея?
Скорее всего, нет. Ленин, Сталин были фанатиками идеи коммунизма, безусловно. А потом уже и идея исчезла. А сейчас… Кто сейчас во что-то верит? Я смотрю на своих внуков — это совсем другое поколение, они не знают, что им делать. Нам кажется, что они бездельники. Нет. Когда я росла — была война, были госпитали, это была наша общая забота, общее волнение, и мы делали все для нашей страны. Это ощущение страны у нас было. А что у них — у них есть страна? Они никому не нужны. Что, допустим, они должны обязательно сделать? Раньше, помните, после института всех куда-то направляли, о каждом человеке как бы помнили. А они кому-то нужны? Нет!
То есть это не в них проблема?
Нет. У меня двое взрослых внуков, очень талантливых. Вот, посмотрите, у меня икона — это моя внучка написала. Сейчас она нашла работу, в неделю два раза в школе преподает живопись. Талант безусловный, но что-то в ней пусто. Не хочется ни любить, ни бороться за что-то. Что значит — никому не нужен? Это не буквально, что ты пришел — и не нужен, им просто некуда прийти. Я не думала об этом раньше, но вот сию минуту вдруг подумала… Вот мы ругали комсомол, а, может быть, не надо было? Комсомол тоже помогал нам стать людьми. Я была секретарем комсомольской организации в школе. Шла война. Мы решили ходить в госпитали, помогать раненым. Комсомол как-то нас организовывал.
Я застал комсомол в 70-е уже совсем другим, и мне его совершенно не жалко.
Все это было уже потом… Я сама ушла из коммунистической партии, когда партия еще существовала. Не могла ходить на эти собрания. Стыдно было. Все сгнило. С Хрущева начался весь этот распад.
Вы знали многих выдающихся людей своего времени. Хочу расспросить вас о некоторых из них. Вы уже не раз вспоминали Анастаса Ивановича Микояна, в семье которого прожили много лет. Его политическая карьера абсолютно уникальна. Микоян стал членом ЦК партии в 1923 году, еще при жизни Ленина, а ушел в отставку в 1974 году, при Брежневе, успешно пережив все смены курса страны, смены вождей, все процессы, чистки и разоблачения и получив за свою работу шесть (!) высших наград страны — орденов Ленина. В народе о нем сложили поговорку «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Как ему это удалось? Как такое вообще возможно?
Он, конечно, очень умный был. Сказать хитрый — неверно. Слово «хитрый» всегда имеет какой-то негатив. А вот если сказать осторожный, проницательный — в этом будет много качеств, которые позволяли ему не делать глупостей. Сдерживать себя. Даже когда арестовали его детей Вано и Серго, он не вмешался.
Сколько им лет было? Старшему пятнадцать, а младшему?
Серго было двенадцать.
Ужасная же история. 1943 год. Дело тайной антисоветской организации «Четвертый рейх». В то время и за меньшее расстреливали, а их тогда просто выслали.
А откуда взялась антисоветская организация «Четвертый рейх»?
Ну это совсем смешно. У них была игра. Они придумали страну, в которой было свое правительство. Сын Шахурина, Володя, вел записи. Каждый из них был назначен на какую-то должность. Вот это все вместе плюс револьвер и стало причиной ареста. Некоторое время они провели в тюрьме, а потом их выслали в Узбекистан. Время было такое. Шла война.
И Анастас Иванович не стал вмешиваться?
Не имел права. Сталин это не одобрил бы. Но кое-что он, конечно, сделал. С детьми поехала домработница. В Узбекистане присматривал за ними местный секретарь ЦК. Это все ужасно, но не трагично.
Вернулись они уже после смерти Сталина?
Нет, Сталин был еще жив.
Анастас Иванович запомнился мне очень порядочным и добрым человеком. Настолько добрым, насколько мог быть политический деятель. Конечно, ему постоянно приходилось за всем следить, все взвешивать, чтобы не сделать ошибку. Но детей и внуков он очень любил. Каждый отпуск брал десять внуков с собой отдыхать. Другой бы от них устал, а он — нет.
Сложилось так, что мне довелось близко знать его семью — как первую, так и вторую. С моим мужем служил Юра Василевский, сын маршала Василевского. Юра был женат на дочери Жукова Эре.
В конце 50-х Жуков попал в опалу. Считали, что он планировал свержение Хрущева. Об этом случайно узнала Фурцева, тогда член президиума и секретарь ЦК КПСС, и сообщила Хрущеву. После зарубежной командировки Жуков вернулся в Москву, а на аэродроме его уже ждут машины с сотрудниками КГБ. Дочь и зять успели предупредить Георгия Константиновича, чтобы он ничего не предпринимал. Но от должности министра обороны его освободили, и в печати его имя перестали упоминать.
К тому времени, как его отправили в отставку, от своей первой жены он уже совсем отдалился. У него была любимая женщина — Галина Николаевна. Очень приятная, красивая, рослая, спокойная, под стать ему. Прекрасная была пара. У них родилась дочь Маша. Жуков жил с ними, изредка навещая старую семью на улице Грановского.
Квартира на Грановского была не просто большая — барская. С черным ходом, с множеством дорогих красивых вещей — военных трофеев: старинной мебелью, редкими вазами, коврами, картинами, книгами. Первая жена очень ревновала Жукова и тяжело переживала его визиты.
Галя любила классическую музыку. Мы перезванивались, я помогала ей доставать билеты. Сам Жуков неожиданно оказался не суровым и сухим, каким я его раньше представляла, а мягким и приветливым человеком.
Как вы считаете, если бы заговор против Хрущева удался, мог бы Жуков возглавить страну?
Я так не думаю. Кроме того, чтобы быть храбрым и умным военачальником, нужно еще иметь государственное мышление. Да, Жуков был сильный и умный человек, но я никогда не воспринимала его как государственного деятеля.
Хотелось бы расспросить вас еще о многих людях и обстоятельствах, но мы уже и так долго разговариваем. Не могли бы вы рассказать еще немного о Вольфе Мессинге — знаменитом гипнотизере, о котором ходят легенды. Вы ведь были с ним знакомы?
Да, мы были знакомы, и он помог мне, в трудное для меня время поддержал. Он был небольшого роста, необычайно застенчивый, мягкий и одновременно невероятно напряженный. Жил он в районе Песчаной улицы. Там после войны немецкие пленные построили несколько домов. На втором этаже у него была крошечная квартирка, где он жил с сестрой покойной жены и двумя собаками. Мне он показался очень несчастным, добрым, робким, но в то же время волевым человеком.
О Вольфе Мессинге рассказывают множество самых невероятных историй, и одна из них — о том, как он побывал у Берии на Лубянке.
Я знаю эту историю с его собственных слов. Берия был наслышан о необычных способностях Мессинга и решил сам их проверить. А Мессинг, разумеется, знал о репутации хозяина Лубянки и очень его боялся. Берия поставил условие: Мессинг должен выйти из здания, перейти площадь, купить в киоске газету и вернуться назад. При этом он отдал охране распоряжение ни в коем случае его наружу не выпускать.
Вольф Мессинг понимал, чем рискует, и очень волновался. Он вышел из кабинета, собрал все свои внутренние силы и, подойдя к часовым, стал им внушать: «Сейчас к вам подойдет Вольф Мессинг, и вы должны быть очень внимательны». Часовые отдали ему честь, он дошел до киоска, купил газету и вернулся мимо стоящих по стойке смирно солдат. Берия был поражен.
Берия повез Мессинга к Сталину. Сталин спрятал свою трубку и предложил ее отыскать. Мессингу и это удалось. После этого Сталин стал ему доверять и часто с ним беседовал. А вот о чем они разговаривали — он не рассказывал никому, даже после смерти Сталина. Жизнь научила его не говорить лишнего.
«Они боятся его даже мертвого» 60 лет назад тело Сталина тайно вынесли из Мавзолея и похоронили. Кому это было нужно?
Р овно 60 лет назад, 31 октября 1961 года, сотрудники КГБ вынесли из Мавзолея и похоронили в заранее выкопанной могиле у Кремлевской стены тело Иосифа Сталина. Чтобы не привлекать внимания, территорию огородили временным забором. А по Красной площади в это время ехала военная техника: проводилась репетиция парада 7 ноября. Решение о выносе из Мавзолея тела Сталина единогласно принял XXII съезд КПСС. Это была очередная победа Никиты Хрущева над сталинизмом. Почему похороны прошли тайно, чего боялся Хрущев и как отреагировало советское общество — в материале «Ленты.ру».
Четвероклашкам одной из московских школ учительница сообщила о смерти Иосифа Сталина в марте 1953-го прямо на уроке. Сначала класс притих. Затем раздались отдельные всхлипы. Они нарастали, как снежный ком, и поднялся такой вой, что его наверняка было слышно даже на улице. По крайней мере бывший ученик, превратившийся в пожилого мужчину, именно так запомнил ту атмосферу шока и всеобщей растерянности.
Не плакали только двое — мальчик и девочка. Заметив это, все остальные так окрысились на «неправильных» одноклассников, что им не оставалось ничего иного, как спасаться бегством. Но вскоре плач прекратился, и все успокоились. Четвероклашки вернулись к занятиям. И только учительница тихо всхлипывала за своим столом. В тот день уроки для всех пролетели будто во сне.
Потом вся Москва вышла проводить Сталина в последний путь. Случилась давка на Трубной площади, погибли люди. 9 марта 1953 года тело тирана в повседневном военном мундире с государственными наградами положили рядом с Владимиром Лениным в Мавзолее.
В 1956-м новый партийный босс Никита Хрущев прочитал «секретный» доклад «О культе личности и его последствиях», в котором впервые подверг Сталина критике. Чуть позже отдельные фрагменты текста попали к простым (и не очень) советским труженикам. Тогда же в обществе произошел некоторый надлом.
«В моей семье деяния Сталина особо не обсуждались. Наверное, такое было, — рассказала «Ленте.ру» москвичка Марина Кузнецова. — Да, при строительстве Беломорско-Балтийского канала погибло огромное количество людей. Вся эта информация шла скорее фоном. Узнавали и удивлялись: «Как же так?» Но не вдавались в детали. Добавлю, что и особых источников информации тогда не было. Фрагменты доклада распространялись нелегально или отрывками в газетах. Полной картины все равно не было».
По просьбе трудящихся
1961 год стал пиком карьеры Хрущева. Председатель Совета министров СССР и первый секретарь ЦК КПСС пожинал плоды побед на всех фронтах и почти не знал поражений. Юрий Гагарин и Герман Титов триумфально слетали в космос, на Семипалатинском полигоне успешно провели первые подземные испытания, а на Новой Земле взорвали самую мощную в истории «Царь-бомбу»; освоение целины дополнительно принесло десятки миллионов тонн зерна, по всей стране шло массовое жилищное строительство.
А на XXII съезде КПСС, проходившем в Кремле во второй половине октября, объявили о планах строительства коммунизма — его Хрущев пообещал построить к 1980 году.
Параллельно он работал над вторым этапом десталинизации. По выражению председателя КГБ в 1961-1967 годах Владимира Семичастного, Хрущев ненавидел Сталина и страстно хотел раз и навсегда вытравить его имя из истории.
Фактически вопрос о выносе тела Сталина из Мавзолея решился на одном из заседаний Президиума ЦК. Но предстояло его озвучить, правильно подать партийцам и донести до народных масс. Перед началом XXII съезда с предложением о захоронении тела выступили, как водится, рабочие Кировского и Невского машиностроительных заводов Ленинграда. На самом съезде Хрущев, в отличие от 1956 года, почти не выступал сам, но, конечно, руководил процессом из-за кулис.
Как и пятью годами ранее, Хрущев, рассуждая о культе личности, делал акцент на уничтожении Сталиным и его сподвижниками представителей ленинской гвардии — так называемых «старых» большевиков, многие из которых когда-то приняли активное участие в октябрьском перевороте 1917 года. При этом практически не говорилось о массовых репрессиях в отношении простых людей. Хрущев апеллировал к уцелевшим «старым большевикам» как к пострадавшей стороне, противопоставляя их сталинизму. На съезде присутствовало около 30 «ленинских гвардейцев», что составляло около 0,5 процента от числа всех делегатов. Приглашения получили и другие именитые долгожители. Например, в качестве гостя на съезде сидел депутат дореволюционной Думы Василий Шульгин, принимавший отречение Николая II.
Из более чем 70 иностранцев о правильности разгрома антипартийной группы внутри КПСС и о вреде культа личности сказали только четверо — генеральные секретари Компартий Франции и Ирака Морис Торез и Салям Адиль, руководители Болгарии и Венгрии Тодор Живков и Янош Кадар.
Линию Хрущева поддержала целая группа высших партийных и государственных деятелей, призвавших с трибуны к дальнейшей десталинизации. Среди них — первый заместитель председателя Совмина СССР (то есть, Хрущева) Анастас Микоян, первый секретарь ЦК Компартии Украины Николай Подгорный, министр культуры Екатерина Фурцева, председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Николай Шверник, председатель КГБ Александр Шелепин, первый секретарь Ленинградского обкома Иван Спиридонов. Именно он 30 октября 1961-го от имени коммунистов Ленинграда и озвучил предложение вынести тело Сталина из Мавзолея.
Для большинства собравшихся слова Спиридонова стали огромной неожиданностью. Однако его московский коллега Петр Демичев будто только того и ждал — и активно поддержал товарища. А «старая большевичка» и ярая поклонница Ленина Дора Лазуркина огорошила делегатов заявлением о том, что Ильич явился ей ночью во сне:
Он передо мной как живой стоял и сказал: «Мне неприятно быть рядом со Сталиным, который столько бед принес партии»
Вместе с Подгорным они предложили уже готовый проект постановления о выносе тела. И съезд единогласно признал «нецелесообразным дальнейшее сохранение в Мавзолее саркофага с гробом Сталина, так как серьезные нарушения Сталиным ленинских заветов, злоупотребления властью, массовые репрессии против честных советских людей и другие действия в период культа личности делают невозможным оставление гроба с его телом в Мавзолее Ленина».
Затем перешли к другим насущным вопросам. Началось обсуждение доклада ближайшего соратника Хрущева, «второго секретаря» ЦК КПСС Фрола Козлова об изменениях в партийном уставе. Но все выступавшие, независимо от темы, непременно сообщали, что поддерживают решение о захоронении тела Сталина.
В тот же день в ЦК образовали комиссию по перезахоронению во главе со Шверником. А по воспоминаниям тогдашнего начальника 9-го управления КГБ Николая Захарова, Хрущев вызвал его и коменданта Кремля Андрея Веденина еще до решения съезда о перезахоронении Сталина. Причем о принятии постановления глава правительства говорил как об уже свершившемся факте.
«Далее нас собрал Шверник и подсказал, как тайно организовать перезахоронение, — оцепить Красную площадь, чтобы туда никто не проник. Общий контроль за ходом работ был поручен моему заместителю генералу [Владимиру] Чекалову. Командиру Отдельного полка специального назначения комендатуры московского Кремля [Федору] Коневу было приказано сделать из хорошей сухой древесины гроб, подобрать солдат для рытья могилы и восемь офицеров для выноса тела Сталина», — говорил Захаров.
31 октября утром решение съезда о выносе тела Сталина было опубликовано в газете «Правда». Само перезахоронение запланировали на вечер.
По воспоминаниям Конева, изначально Сталина хотели похоронить в могиле его покойной супруги Надежды Аллилуевой на Новодевичьем кладбище. Но Хрущев боялся, что сторонники или противники диктатора могут похитить тело. А некрополь у Кремлевской стены постоянно охранялся.
Власти всерьез опасались эксцессов, поэтому перед Мавзолеем наспех соорудили дощатый забор. На Красной площади тем временем проходила репетиция парада 7 ноября по случаю 44-й годовщины Октябрьской революции. За лязгом военной техники по брусчатке никто не обратил внимания на земляные работы у Кремлевской стены. Встречающиеся в различных источниках утверждения о том, что любопытные заметили возню у Мавзолея, ошивались поблизости и заглядывали через забор, явно выдуманы. Случайных людей на Красной площади в тот вечер быть просто не могло. Все подступы к ней наглухо перекрыли из-за репетиции парада.
Было очень много домыслов о каких-то демонстрациях. Ничего подобного не происходило, — рассказал «Ленте.ру» очевидец событий, офицер Кремлевского полка Владлен Гурковский. — Никто не знал, что в этот день будет перезахоронение. Объявлений никаких не было, все делалось тихо, чтобы не вызвать шумихи
Дочь Сталина Светлану Аллилуеву на церемонию перезахоронения не пригласили. Сын Сталина Василий находился в ссылке в Казани и, вероятно, не был проинформирован о решении съезда. А из членов комиссии в намеченный час не досчитались первого секретаря ЦК Компартии Грузии Василия Мжаванадзе, который сослался на недомогание. Судачили, что он не хотел возвращаться в Грузию в роли могильщика Сталина.
Шверник приказал снять с мундира Звезду Героя Социалистического Труда, а золотые пуговицы мундира срезать и заменить на латунные. Их вместе с наградой передали в специальную комнату в Мавзолее, где хранились награды всех похороненных в пантеоне у Кремлевской стены. Другой участник церемонии, председатель КГБ Александр Шелепин признавался своему преемнику Семичастному, что «чувствовал себя вандалом», но не мог пойти против решения партии.
Глубокую могилу вырыли за Мавзолеем слева. Рабочие строительного управления №63 треста «Строитель» Главмосстроя сделали по ее дну и боковым стенкам обрамление из железобетонных плит. Около 21 часа офицеры КГБ аккуратно переложили тело из саркофага в деревянный гроб, накрыв его темной вуалью. Открытыми при этом остались лицо и половина груди. Начальнику столярной мастерской Шанину, под руководством которого изготавливался гроб, дали команду закрыть его крышкой и заколотить гвоздями. Причем гвоздей у него при себе не оказалось. Замешательство длилось несколько минут, пока гвозди не нашлись в комендатуре. К гробу прибили фуражку единственного в истории СССР генералиссимуса.
Из боковой двери Мавзолея к деревянным козлам Сталина несли восемь человек.
«Я стоял прямо на пути следования траурной процессии, — рассказал Гурковский. — Впереди шел Шверник, его поддерживали под руки начальник охраны и заместитель начальника охраны, а дальше несли гроб офицеры. За ними шли члены правительственной комиссии».
Если верить сотруднику личной охраны Сталина Юрию Соловьеву, вместо земли на гроб насыпали раствор бетона, равный по объему кузову грузовика. «Замуровали якобы для безопасности, чтобы никто не вырыл и не утащил гроб с телом», — пояснил майор в отставке в начале 2000-х.
Гурковскому до сих пор не ясно, как полотно с надписью «Ленин» было прикреплено к Мавзолею, закрыв блок с надписью «Ленин-Сталин» (он был демонтирован в ночь на 8 ноября). Офицер впервые увидел его ночью во время проверки службы на постах. Когда это было сделано, полковник в отставке не может понять до сих пор.
Примерно в 23 часа все было завершено. Уставшие члены комиссии по перезахоронению отправились по домам, а солдат отпустили в казармы.
Вопреки опасениям, москвичи отнеслись к известию о переносе тела Сталина из Мавзолея достаточно равнодушно. В общем, значительные меры предосторожности оказались чрезмерными: случившееся не вызвало ни волнений, ни протестов. Время спустя поэт Евгений Евтушенко откликнулся на вынос тела вождя стихотворением «Наследники Сталина», расколовшим общество.
«Наутро Суслов вышел на трибуну и объявил делегатам, что решения съезда претворены в жизнь. Хрущев сиял. А в перерыве, конечно, многие из нас пошли к Кремлевской стене. На могиле уже лежала гранитная плита с выбитыми словами «И. В. Сталин». А вот с бюстом валандались очень долго. Никак не могли выяснить, кто должен принимать решение — Президиум ЦК или московский горком. Наконец, Президиум принял решение поручить московскому горкому принять решение. Куда тому деваться? И через два года на могиле появился бюст Сталина», — отмечал в 1999 году Семичастный.
По свидетельствам очевидцев, Шверник в момент предания тела Сталина земле не смог сдержать слез. Московские события глубоко поразили и первого председателя Совмина СССР Алексея Косыгина. В результате «ленинградского дела» погибли близкие ему люди, а Сталин лично направлял Косыгину копии протоколов допросов с показаниями подследственных о том, что Косыгин якобы замышлял вместе с ними страшные дела против советской власти. Тем не менее Косыгин вспоминал о Сталине с искренним благоговением и всю ночь после решения XXII съезда КПСС не мог заснуть.
Народная артистка СССР Любовь Орлова, узнав о выносе тела из Мавзолея, сразу записала свои соображения о Сталине. В 1974-м году, будучи уже неизлечимо больной, она передала тетради с записями одному из сотрудников посольства КНР. Как выяснилось, 2 ноября 1961-го Орлова выразила надежду, что «справедливость восторжествует, и отношение к Сталину с клеветнического изменится на правильное».
«Что я могу? Я бы поставила ему памятник, только кто же мне даст это сделать? — сокрушалась лауреат двух Сталинских премий. — Подлые, подлые люди. Тысячу раз написать это слово, все равно будет мало для выражения их подлости. Всех ругательств мира недостаточно для того, чтобы выразить мое мнение о них, негодяях, предавших своего вождя! Кем бы они были без него. Когда Сталин был жив, не знали как подольститься, пресмыкались перед ним, раболепствовали. А сейчас — торжествуют! Пытаются одолеть покойника после смерти. Подло и мерзко! Начали с осуждения, которому ханжески придали вид «секретного». Закрытый доклад! Это же смешно! Опорочили, убрали памятники, постарались стереть имя отовсюду, где только возможно. Но этого им оказалось мало. Они боятся его даже мертвого, иначе бы не вынесли из Мавзолея. Тайком! Яко тать в нощи».
Орлова считала, что Хрущева и его соратников «забудут на второй день после их отставки или смерти», а Сталина будут помнить всегда.
«Не в свой Мавзолей не ложись»
Быстрота решения и претворения его в жизнь, помноженная на секретность, породила множество слухов. Москвичи судачили, что на самом деле в могилу опустили пустой гроб, а тело Сталина сожгли в крематории. Не имеет документального подтверждения байка о том, что кто-то принес к захоронению венок, переплетенный колючей проволокой. Надпись на нем гласила: «Посмертно репрессированному — от посмертно реабилитированных».
Вскоре в народе появилась шутка: «Не в свой Мавзолей не ложись». После смерти Хрущева большую популярность приобрел анекдот: «Ленин и Сталин в Мавзолее обмениваются мнениями по поводу настоящего и будущего СССР. Неожиданно их разговор прервали удары металла о гранитные ступеньки. Сталин сурово сдвинул брови. Мгновение спустя в полумрак траурного зала, кряхтя и пыхтя, ввалился толстяк в украинской косоворотке. Остановившись, он тяжело вздохнул и вытер пот со лба носовым платком.
— А, это наш Никита раскладушку притащил…».